Вот поженились царевичи: старший на боярышне, средний на купеческой дочери, а Иван-царевич на лягуше-квакуше. Призывает их царь и приказывает: — Чтобы жёны ваши испекли мне к завтрему по мягкому белому хлебу. Воротился Иван-царевич в свои палаты невесел, ниже плеч буйну голову повесил. — Ква-ква, Иван-царевич! Почто так кручинен стал? — спрашивает его лягуша. — Аль услышал от отца своего слово неприятное? — Как мне не кручиниться? Государь мой батюшка приказал тебе к завтрему изготовить мягкий белый хлеб. — Не тужи, царевич! Ложись-ка спать-почивать; утро вечера мудренее! Уложила царевича спать да сбросила с себя лягушечью кожу — и обернулась душой-девицей, Василисой Премудрою; вышла на красное крыльцо и закричала громким голосом: — Мамки-няньки! Собирайтесь, снаряжайтесь, приготовьте мягкий белый хлеб, каков ела я, кушала у родного моего батюшки. Наутро проснулся Иван-царевич, у квакуши хлеб давно готов — и такой славный, что ни вздумать, ни взгадать, только в сказке сказать! Изукрашен хлеб разными хитростями, по бокам видны города царские и с заставами. Благодарствовал царь на том хлебе Ивану-царевичу и тут же отдал приказ трём своим сыновьям: — Чтобы жёны ваши соткали мне за единую ночь по ковру. Воротился Иван-царевич невесел, ниже плеч буйну голову повесил. — Ква-ква, Иван-царевич! Почто так кручинен стал? Аль услышал от отца своего слово жёсткое, неприятное? — Как мне не кручиниться? Государь мой батюшка приказал за единую ночь соткать ему шёлковый ковёр. — Не тужи, царевич! Ложись-ка спать-почивать; утро вечера мудренее! Уложила его спать, а сама сбросила лягушечью кожу — и обернулась душой-девицей, Василисой Премудрою; вышла на красное крыльцо и закричала громким голосом: — Мамки-няньки! Собирайтесь, снаряжайтесь шёлковый ковёр ткать — чтоб таков был, на каком я сиживала у родного моего батюшки! Как сказано, так и сделано. Наутро проснулся Иван-царевич, у квакуши ковёр давно готов — и такой чудный, что ни вздумать, ни взгадать, р
1 kishiga yoqdi

Kirish yoki roʻyxatdan oʻtish sharh qoldirish uchun