Что, в Европе нельзя было испытать танки? Нет, надо сюда тащить образцы. Правду говорят, у этих ученых интеллигентов мозги только по специальности работают, в остальном же они отсутствуют напрочь».
Баур закурил, переваривая полученную информацию и просчитывая, какие неприятности могут за этим последовать.
Он даже не догадывался, что в это же время трубку телефона в своем кабинете положил и унтерштурмфюрер Зигель. Он в отличие от коменданта был спокоен и почему-то хищно ухмылялся. Впрочем, эсэсовец мгновенно стер эту гримасу с физиономии, когда в дверь кто-то постучал.
– Да, – приняв обычный вид, крикнул он.
Появился солдат роты охраны и доложил:
– Герр унтерштурмфюрер, герр комендант просит вас немедленно зайти к нему.
– К нему – это в кабинет?
– Точно так, герр унтерштурмфюрер.
– Хорошо. Свободен!
Зигель прошел к коменданту и спросил:
– Что-то случилось, Арман?
– Тебе по твоему ведомству не звонили?
Унтерштурмфюрер, не моргнув глазом, солгал:
– Нет. Если только вчера вечером звонили. Насчет дополнительного усиления гарнизона.
– И что, выделяют?
– Нет. Штурмбаннфюрер Штейн посоветовал как следует организовать силы, имеющиеся у нас. Он сказал, что в нашем районе действует малочисленная диверсионная группа, состоящая из десяти, максимум пятнадцати человек, партизанских отрядов нет, у нас же целая охранная рота и толпа полицаев. Так что нам даже отделение эсэсовцев не дадут.
Баур вздохнул:
Kirish yoki roʻyxatdan oʻtish sharh qoldirish uchun