Он налил бренди, и она не знала, отказаться или нет.
– Нет, спасибо, я не буду пить. Мне кажется, что Нейоми знает про все.
– Нейоми? – Он подумал и кивнул. – Кое-что, возможно, знает. Они с Люси одно время дружили, но потом Нейоми отдалилась от нее.
– Сейчас неподходящее время… и вообще не стоит…
– Ты наверняка хочешь подготовиться к отъезду? – Взгляд темных глаз был холоден и пуст. Рауль повел плечом. – Но спешить некуда.
– Нет, я имела в виду… – Лара сделала глубокий вдох. «Сейчас или никогда». – Я хотела сказать про другое. Я собиралась поговорить с тобой… Видишь ли… есть некоторое… осложнение. – Она сглотнула слюну. – Ох, Рауль. Мне так жаль.
У него затвердел подбородок.
– Хватит говорить, как тебе жаль.
– Прости. – «Прости» все же лучше, чем сказать: «Я в тебя влюбилась». На мгновение ей показалось, что она произнесла эти слова вслух.
Он выгнул бровь.
– Я не соврала твоему деду.
Переживать из-за вранья – как это похоже на Дару, которую он успел узнать!
– Ты соврала по известным причинам. – Рауль хотел взять ее руку, но она отодвинулась и убрала огненные пряди со лба.
– Наш брак был ложью.
Она сказала об этом в прошедшем времени, и Рауль нахмурился:
– Иногда ложь бывает добрым делом.
– Это не доброе дело. Я беременна – по-настоящему. – Лара хотела спокойно, выдержанно сообщить ему это, но все испортила, вдруг расплакавшись. Всхлипывания и рыдания разрывали ее. – Прости!.. – задыхаясь, выговорила она.
Рауль застыл. Он стоял неподвижно и смотрел на нее. Так отупело ведет себя человек, глядя на приближающийся десятитонный грузовик и не в силах убежать.
У Лары подогнулись колени, и она опустилась в кресло, стоящее, к счастью, рядом.
– Ты в ужасе, я знаю, и прости меня, но когда ты придешь в себя, то поймешь, как и я, что это ничего не меняет. – «Он ведь меня не любит».
Рауль молчал, потом вдруг опустился около нее на колени.
– Это меняет все. – Он знал, что все изменилось, правда, мозг никак не мог воспринять эту новость… ребенка. – И прекрати извиняться.
Kirish yoki roʻyxatdan oʻtish sharh qoldirish uchun