Итак, когда ребенок хочет есть, то он не хныкает. Плачет он настойчиво-нетерпеливо, издавая звук «а-а-а-а». Плачет громко, и успокоить колыбельной его в этом случае не получается. Он громко и откровенно орет – это требование еды.
Когда абсорбирующая функция подгузника исчерпана и у ребенка мокрая попа, он плачет совершенно по-другому. Он не кричит во все легкие, потому как угрозы жизни нет (как в случае с голодом), но ему чертовски неприятно. Представь, что ты после купания натянул штаны на мокрые плавки и в таком виде куда-то идешь. Ты-то, конечно, не стонешь, идешь и сдерживаешься, но если бы был пьян, то издавал бы приблизительно такой звук, как и твой описавшийся детеныш, нудное и хныкающее «м-м-м-м». Не резкое, а протяжное и просящее (не требующее, как при голоде, а именно просящее).
Если у малыша колики, то его плач совсем не похож на тот «рекламный». Надо понимать, что колики – это не постоянная ноющая боль, а резкий укол, заставляющий ребенка вскрикнуть и точно так же резко замолчать, когда боль пройдет. Если у ребенка что-то болит, он скорее отрывисто кричит, а не плачет, кроме того, при коликах он еще поджимает ноги. Резкий крик – выражение боли младенцем.
Когда ребенок просто хочет подозвать к себе компанию (чаще всего мать), то орет он совершенно особенно, поворачивая голову в сторону предполагаемой дислокации объекта требования. Звук получается призывным и прекращается, как только к детенышу приблизишься.
Когда твоему чаду неудобно (мешает пеленка, многослойная одежда, жара, яркий свет, его поза или что-то еще), оно начинает нудно хныкать, как хныкал бы ты (и хныкал я), когда вместо «Сохранить» нажал бы «Не сохранять» при выходе из только что написанной огромной главы. Тогда в мыслях крутится что-то вроде «у-у-у-у, нечестно», и где-то так, за исключением «нечестно», звучит плач уставшего и раздраженного ситуацией ребенка.
Kirish yoki roʻyxatdan oʻtish sharh qoldirish uchun