Андрей был еще слишком молод, чтобы задумываться о противоречивости человеческой натуры, и все же порой он замечал, что будто бы сразу две души сошлись в нем на битву: одна, привязанная к семье и родному хутору, и другая — дикий, вольный дух, не знающий ни дома родного, ни привязанностей и мечтающий лишь блуждать по бескрайним степным просторам — или даже заглянуть за край их.
