Сержант, уже готовый было протянуть военный билет, вдруг перехватил автомат и направил его на младшего лейтенанта. Ни закрыться, ни убежать – отверстие ствола смотрело хищно, от него пахло жженым порохом.
В какой-то момент Ивашову показалось, что его жизнь уже закончилась. Вот сейчас несколько кусочков раскаленного свинца по диагонали прошьют его тело и выйдут со спины, вырвав большие куски мяса.
Пришло запоздалое сожаление: «Как глупо все сложилось. Даже не повоевал толком…»
Короткая очередь вывела младшего лейтенанта из оцепенения. Лазутчика вдруг крепко тряхнуло, тот выронил автомат и завалился на спину, подминая под грузное тело вещмешок.
Двое бойцов уже навалились на лейтенанта и заламывали ему руки за спину. Тот отчаянно сопротивлялся, орал, задыхался от злобы, показывал в оскале зубы, а потом, поддавшись силе, ткнулся лицом в колючую пыль. Стодесятикилограммовый Захарчук продолжал держать коленом шею задержанного, не давая тому возможности даже пошевелиться, а второй боец ловко связывал руки жгутом. Затянув последний узелок, быстро поднялся:
– Все, теперь он никуда не денется! Ваш он, товарищ младший лейтенант!
Ивашов продолжал оцепенело посматривать на неподвижное тело сержанта. Его гимнастерка уже обильно пропиталась кровью, образовав под убитым широко растекающуюся лужу. Подумалось о том, что на месте этого диверсанта мог бы лежать он сам и больше никогда бы не увидел чудесный закат, распылавшийся розовым цветом по вечернему небу.
Лейтенанта подняли. Выглядел он подавленным и злым. Захарчук неодобрительно покачал головой и укорил:
– Что же вы так, товарищ младший лейтенант? Чуть не сплоховали… В другой раз может и не повезти. Можно сказать, что второй раз родились. Вы человек неверующий, коммунист, но я бы на вашем месте свечку в церкви поставил во спасение.
– Обойдусь, – буркнул Ивашов.
Kirish yoki roʻyxatdan oʻtish sharh qoldirish uchun