При всем том, что даосизм, несомненно, имеет шаманские корни, при всем том, что мы имеем возможность наблюдать органическую и неразрывную связь между ритуальной практикой древних шаманов и претворением этих практик в культовых практиках даосов, все же есть существенная грань, разделяющая эти два явления. Даосизм никогда не стал бы тем, чем он является, если бы все заключалось лишь в перенятии им элементов шаманизма. И здесь вступает в свои права мировоззренческий и духовный аспекты двух явлений, а также цели, которые преследуются в их рамках. Если шаман, вызывая дух умершего, проводящий свой обряд ради исцеления больного или действуя как проводник между миром мертвых и миром живых, преследует цель вполне утилитарную и узкую (он действует здесь и сейчас и только в рамках обряда, он — своего рода исполнитель и только), то практики в даосизме — это лишь начало, отправная точка, путь к постижению истины, достижению гармонии, приведение себя, окружающей действительности и действительности невидимой в состояние единой, всеобщей, вселенской, непрерывно движущейся субстанции. Кроме того, шаман лишь в обряде, лишь в рамках непосредственно действа, которое организует, является неким особенным существом. В обычной жизни он ничем не отличается от обыкновенных людей. Даос же остается необыкновенным существом всегда[19].
Kirish yoki roʻyxatdan oʻtish sharh qoldirish uchun