И все же, даже убедившись теперь в этой своей догадке, он был ошарашен.
– Не стой столбом, – буркнул Сафонов, – садись!
Нанас разглядел возле стола колченогую табуретку и с опаской присел на ее краешек.
– Удивлен? – невесело усмехнулся мэр.
Нанас поднял на него взгляд. Даже при столь неверном освещении было видно, как сильно изменился этот добродушный некогда толстячок. Его небритые щеки обвисли, под глазами чернели мешки, а взгляд не излучал больше ни капли доброты.
Парень кивнул:
– Ага… Удивлен. – Он хотел добавить свое излюбленное «легохонько», но это слово показалось ему сейчас откровенно лишним. Он был действительно удивлен, и удивлен очень сильно.
– Что поделать, – вздохнул мэр. – Такова, как говорится, жизнь… – Впрочем, он тут же подобрался, секундная слабость мгновенно испарилась, и Сафонов заговорил жестким, будто удары по металлу, голосом: – Наша встреча должна остаться в тайне. То, о чем мы будем говорить, не должна узнать ни одна живая душа. Не хочу пугать, но иначе тебе будет худо. Голова еще болит?..
– Легохонько… – невольно пробормотал Нанас.
– Перестанет. Навсегда.
– Как это?..
– А вот так. У покойников, как говорится, ничего не болит. – Увидев, как испуганно дернулся парень, Сафонов поспешил его успокоить: – Ну-ну!.. Чего ты? Ты ведь не станешь болтать о нашей встрече?
Нанас замотал головой.
– Ну вот! Тогда не о чем и беспокоиться. Просто хочу, чтобы ты знал: дело это очень серьезное, и ценой, так сказать, его успеха вполне может оказаться сама жизнь. Твоя жизнь. Впрочем, не только твоя…
Kirish yoki roʻyxatdan oʻtish sharh qoldirish uchun