Мы сталкиваемся в дверях, но я даже пискнуть не успеваю, как тут же снова оказываюсь внутри ванной комнаты.
Удальцов оставляет дверь приоткрытой, придавливает меня к стиральной машинке своим мощным телом и непередаваемой внутренней энергией, так, что я снова ощущаю страх и возбуждение одновременно.
– Мы хотели поговорить… – мямлю, упираясь ладонями ему пониже груди.
– Поговорим. – Только одно слово…
Сергей распахивает на мне халат и тут же сдавливает грудь пальцами, посылая сигналы к моей женской сущности. Одной рукой обхватывает шею сзади и чуть тянет от себя, заставляя отклониться назад.
– Я скучал по тебе каждую долбаную минуту, всё это время, пока ты была здесь и в больнице, – басит вполголоса, глядя прямо в глаза. – Каждый день собирался приехать и забрать тебя домой, потому что ни хера ты не должна жить здесь, твой дом там, где я.
Подхватив под попу, одним движением усаживает на стиралку сверху и прижимает к своему паху одной рукой. Я ощущаю его «готовность», дышу так часто, будто меня гоняла по лесу стая бешеных собак, и внимаю тому, что он говорит.
– Я обещал, что дам тебе время… – Его будто прорвало, слова мешаются с дикими, собственническими движениями рук. – Что не буду давить и не прикоснусь, пока ты сама этого не захочешь.
Лбом прислоняется к моему лбу.
– Я больше не могу так… – Медленно развязывает ремень халата и стягивает его с моих трясущихся плеч. – Проси всё, что хочешь. Согласен на любые условия, буду выполнять все твои желания, только вернись ко мне.
Из моих глаз непроизвольно льются слёзы.
Я не могу ничего сказать, только пытаюсь дышать и не задохнуться.
– Прости меня, девочка. Я должен был сказать это ещё тогда… – Осекается. Выдыхает. – Я люблю тебя и хочу, чтобы тебе было хорошо со мной. Ты единственный человек, кто может выносить мой характер и привычки, не упрекая при этом. Ты единственная, кого я хочу видеть каждый день, мне не хватает тебя, даже когда мы рядом.
Kirish yoki roʻyxatdan oʻtish sharh qoldirish uchun