– Вы мертвец?
– Да, как видите, – сказал охотник. – Много, должно быть, очень много лет тому назад я преследовал серну и сорвался с кручи, это было в Шварцвальде, в Германии. С тех пор я и мертв.
– Однако вы и живы, – возразил бургомистр.
– Отчасти, – согласился охотник, – отчасти я жив. Мой челн смерти взял неверный курс – то ли кормчий отвлекся созерцанием моей прекрасной отчизны, то ли в минуту рассеянности не туда повернул руль, уже не знаю что, знаю одно – я остался на земле и челн мой с той поры плавает в земных водах. Жить мне хотелось только среди родных гор, а я после смерти странствую по всему свету.
– А в потусторонний мир вам доступа нет? – насупившись, спросил бургомистр.
– Я обречен вечно блуждать по гигантской лестнице, которая ведет на тот свет, – ответил охотник. – То меня занесет наверх, то вниз, то направо, то налево. Я не знаю ни минуты передышки – не охотник, а какой-то мотылек. Не смейтесь.
– Я не смеюсь, – запротестовал бургомистр.
– И хорошо делаете, – одобрил охотник. – Подумайте, ни минуты передышки. Вот, кажется, я взял разбег и передо мной уже забрезжили высокие врата, но миг – и я очнулся на моем челноке, застрявшем в каких-то унылых земных водах. В стенах каюты меня злобной издевкой донимает моя незадачливая кончина. В дверь стучит Джулия, жена боцмана, и подносит к моему одру утренний напиток той страны, вдоль берегов которой мы как раз проходим. Глядеть на меня радость небольшая – я лежу на дощатой койке в грязном саване, волосы и борода, вперемежку черные и седые, свалялись космами раз и навсегда, ноги прикрыты шелковой цветастой шалью с бахромой. В головах стоит и светит церковная свеча. На стене напротив висит картинка, на ней какой-то дикарь, бушмен, что ли, целится в меня копьем, а сам прячется за пышно размалеванный щит. На кораблях часто видишь глупые картинки, но глупее этой не придумаешь. Вообще же моя деревянная клетка совсем пуста. Сквозь отверстие в боковой стене проникает теплый воздух южной ночи, и слышно, как вода плещется о старый бот. Так я и лежу с той поры, как еще живым охотником Гракхом у себя дома, в Шварцвальде, преследовал серну и сорвался с кручи. Все как по писаному – преследовал, сорвался, истек кровью в ущелье, умер, и этот вот челн должен был перенести меня на тот свет. Помню, с каким блаженством растянулся я впервые на своей койке. Родные горы ни разу не слыхали от меня такой песни, какой я огласил эти еще не знакомые мне стены. Я легко жил и легко умер; прежде чем вступить на борт, я с восторгом отбросил, как ненужную ветошь, свою охотничью снасть – флягу, ружье, ягдташ, – которую прежде носил с гордостью, и в саван облекся, как девушка в подвенечный наряд. Потом лег и стал ждать. Тут-то и приключилась беда.
– Жестокая доля, – махнув рукой, промолвил бургомистр. – И вашей вины в этом нет?
– Ни малейшей, – ответил охотник. – Я был охотником, какая же в этом вина? Меня поставили охотником в Шварцвальде, где в ту пору еще водились волки. Я выслеживал, стрелял, попадал, сдирал шкуру – какая в этом вина? Господь был мне в помощь в моих трудах. «Великим шварцвальдским охотником» прозвали меня. Какая в этом вина?
– Мне не дано права судить об этом, но, сдается мне, вины в этом нет, – признал бургомистр. – Тогда на ком же лежит вина?
– На боцмане, – ответил охотник.
1 kishiga yoqdi
Kirish yoki roʻyxatdan oʻtish sharh qoldirish uchun