чай считается временем передышки от службы. Ибо даже при вовсе необременительном выходе в море можно здорово устать. Да хотя бы просто от качки. А возможность полчаса посидеть в кают-компании за легкой трапезой, поболтать с сослуживцами, пока сменяются сутки и вахта, дорогого стоит перед сном или ночным бдением. Офицеры степенно рассаживаются за столами, вестовой разливает ароматный крепкий чай в тонкие стаканы с позолоченными подстаканниками, совсем как в незабвенные времена царя-батюшки. По хрустальным вазочкам разложены печенье, сушки, рафинад, на фарфоровых тарелках нарезаны пластами мягкие, испеченные коком батоны, в блюдцах желтеют брикеты настоящего вологодского масла, стена (борт) украшена традиционной картиной русского пейзажа. Дверь закрыта, где-то далеко за ней остались крики команд, грохот механизмов, плеск волн. Тишина и спокойствие сопутствуют ритуалу пог- лощения воды под водой. Лишь трещат разламываемые сушки.
— Владимир Иванович, -обращается штурман Клюев к связисту: -Считаете ли вы себя воспитанным интеллигентным человеком?
Связист от неожиданного вопроса давится чаем и по привычке вытирает губы рукавом.
— Вижу, -непринужденно замечает штурман: -Можете не отвечать. А как другие?
Офицеры отводят глаза, пожимают плечами и сосредоточенно ломают сушки. Лишь один доктор ни на что не обращает внимания, макая печенье в чай.
— Борис Ильич, — смотрит на доктора штурман: -Вы так оставите товарищей без печенья!
А ведь вроде интеллигент…
— Печенье вестовой еще принесет, -не прекращая процесс поглощения, отвечает Борис:
— А интеллигент я по должности.
— Еще скажи, что и по крови, -язвительно хмыкает связист.
— И скажу, -невозмутимо заявляет Борис: -Я терапевт, мои мама и папа — дантисты, а брат пошел другим путем, став гинекологом.
— Целый еврейский клан губителей русского народа! –
Kirish yoki roʻyxatdan oʻtish sharh qoldirish uchun