Не потому ли был взят в спутники музыкальный ящик, что этот инструмент склонен к философичности? Другие спешат, не оборачиваясь, а этот вроде как сравнивает. Уйдет вперед и сразу вернется назад.
Попробуем и мы следовать за шарманкой. Повернем воображаемую ручку и окажемся даже не в начале нашего повествования, а в начале жизни Берсудского, в Ленинграде шестидесятых–семидесятых.
Белые вороны, черные овцы. Повесть-воспоминание в пяти странах, трех театрах, а также восьми отступлениях и трех интермедиях
·
Александр Ласкин
