Средневековые читатели знакомились с «Энеидой», когда учили латынь, но они также были знакомы с позднеантичной традицией, согласно которой Эней и Антенор были жадными и беспринципными изменниками. Гвидо познакомил с этой версией русских читателей. Ни европейцев, ни русских читателей, похоже, не беспокоила мысль о том, что основатель Рима был предателем родного города, однако Иван проявил значительный интерес к измене. Отчасти этот интерес обуславливался разворачивавшейся в то время кодификацией концепта измены в России — процессом, который по сравнению с Францией и Англией запоздал на насколько столетий, однако совсем ненамного по сравнению с Речью Посполитой. Другой причиной возникновения интереса было усиливавшееся противостояние царя и части русской элиты, отразившееся в полемике с князем Андреем Курбским, а позднее — в опричнине. «История Трои» в версии Гвидо предоставила Ивану дополнительный аргумент для его обличений, единственный не происходивший из православной традиции, как ее понимал царь. Повествование Гвидо также дало русским читателям первый опыт знакомства с историческим произведением, которое не было ни Библией, ни византийской всемирной историей Георгия Амартола или другого греческого автора.
Kirish yoki roʻyxatdan oʻtish sharh qoldirish uchun