Великий князь Николай Михайлович, опубликовавший этот отрывок, затруднился с объяснением такого упорного пристрастия царя к Пруссии, и в итоге вынужден был признать это «результатом какого-то рыцарского чувства его королеве Луизе» [Николай Михайлович, 1912, т. 1, с. 48]. Думается, что историк прав лишь отчасти. Рыцарственное отношение к прусской королеве было лишь одним из элементов новых принципов внешней политики, которые Александр I пытался утверждать с самых первых своих шагов на международной арене. Для него война с Наполеоном — это война из-за принципов, поэтому она должна быть справедлива и бескорыстна. К тому же это война в защиту слабых от сильного, ставящая своей целью новые основания общеевропейского мира, о которых речь шла в ноте Новосильцеву. Возможно также и то, что здесь уже наметились контуры того сентиментального мистицизма, которым будет окрашена внешняя политика Александра после войны 1812 г.
На путях к Священному союзу: идеи войны и мира в России начала XIX века
·
Вадим Парсамов
