Сухое дерево с пышной листвой,
невинной ночью в священном лесу,
я стар для любви, не ладил с собой,
знал, что фантазии меня не спасут.
После облегчения неистовой боли,
кровь не поступала в вялый балуй.
Я тело терзал, до появления крови,
чтобы вспомнить любви поцелуй.
Тьма стала красной, горели факела,
музыка громко листья сотрясала,
словно раненая звенела струна,
песня рану смертельно разрывала.
Все женщины переходят к песне
с распущенными волосами в моменто.
Обезумев от горя вместе,
с художниками кватроченто.
В бездумных образах мысли Мантенья
люди думают, что останутся молодыми.
Пока зараза горя не поймана,
поют проклятия вместе с остальными.
Разорванная зверем вещь в крови.
Она пристально на меня смотрела.
Не вернуть горько-сладкой любви,
как с монет и картинок тело.
Не видно, как тело падало без крика,
был пьяный от вина и без конца,
не приносил из сказки символ пика,
мучитель продолжал сражать сердца
Ирландский поэтарх
·
Уильям Батлер Йейтс
