— Вы не бойтесь ни за себя, ни за тетю, — начал он, — я уверен, что вам удастся бежать от этих арабов! Кроме того, полковник Кочрэнь будет заботиться о вас. Египетская кавалерия не может быть далеко теперь, они скоро вас нагонят. Я надеюсь, что вам дадут вдоволь напиться, прежде чем вы покинете эти колодцы. Я бы желал отдать вашей тетушке мою куртку, но, боюсь, что не смогу снять ее с себя: руки у меня связаны. Мне так жаль, что ей будет холодно под утро. Пусть она сохранит и прибережет к утру немного хлеба от ужина, чтобы скушать его ранним утром. Это немного облегчит ее…
Стефенс говорил совершенно спокойно, как будто дело шло о сборах на пикник. И невольное чувство удивления и восхищения к этому человеку шевельнулось в груди молодой девушки.
— Какой вы хороший человек! — воскликнула она. — Я никогда еще не видала другого такого человека. А еще говорят о святых! Вы же стоите теперь перед самым лицом смерти и думаете только о нас, заботитесь только о нас… — голос ее дрожал от волнения.
— Мне хотелось бы сказать вам еще одну вещь, Сади, если только вы мне позволите. Я бы умер спокойнее после того. Уже много раз я собирался все поговорить об этом с вами, но боялся, что вы будете смеяться: ведь вы никогда ничего всерьез не принимали. Не правда ли? Но теперь я уже почти не живой человек и потому могу сказать все, что у меня на душе!
— Ах, нет, не говорите так, мистер Стефенс! — воскликнула Сади.
— Не буду, если это вас расстраивает. Как я уже сказал вам, мне было бы легче умереть, если бы вы об этом знали, но я не хочу быть эгоистом и в этом отношении, и если бы я мог думать, что это омрачит вашу жизнь, то предпочел бы вам ничего не говорить!
— Что же вы хотели сказать мне?
Kirish yoki roʻyxatdan oʻtish sharh qoldirish uchun