что с утра до ночи «дикторы народного гнева вещают по радио: псы, гадюки, подлецы» и что на одной фабрике «постановили, чтобы не расстреливать, а четвертовать». (Замечу, что 29 января он записал: «удачно набросал несколько главок книги о „новом человеке“».) Тридцатого января, когда был объявлен приговор — расстрел, Пришвин записал, что для его сына Пети расстрел был неожиданностью — они с подругой так «втравились», что ждали, когда «псам и гадам» будут «отнимать члены, рубить пальцы и т. п.» [324]. Записанный много позже сон об ампутации выражает эмоциональную реакцию на насилие в образах, предполагающих синтез противоречивых чувств: животный ужас, вызываемый насилием, с которым сталкивается каждый гражданин (образ «я» как невольного наблюдателя того, как кому-то режут члены); надежда, что акт насилия — необходимая лечебная мера (человека режут доктора
Советская эпоха в мемуарах, дневниках, снах. Опыт чтения
·
Ирина Паперно