Она ловила комплименты по поводу квартиры, убранства стола, своего безупречного вкуса, скромно опуская глаза: «О, что вы, это все для детей! Лишь бы им было хорошо». Она то и дело подходила к Маргарите, поправляла ей прядь волос, гладила по плечу, говорила громким, полным умиления шепотом: «Ну не ангелочек ли? Я за ней как за родной дочкой ухаживаю! Она у нас такая ранимая, вся в моих руках!»
Маргарита улыбалась до боли в скулах. Она чувствовала себя куклой на выставке. Ее живот был главным экспонатом, ее улыбка — необходимым аксессуаром. Алексей держался рядом с ней, сияющий, пьяный от всеобщего внимания и гордости. Он ловил каждый взгляд, полный одобрения в его адрес, и совершенно не видел, как замирает улыбка на лице жены, как стекленеют ее глаза.
Все шло как по маслу до тех пор, пока за ужином разговор не зашел о воспитании детей. Подруга Ирины Викторовны, дама с строгим пучком и в жемчугах, с апломбом заявила:
— Главное — это дисциплина и строгость. Детей нельзя баловать. Нужно с пеленок приучать к порядку и послушанию. Как у нас в семье было: няня, режим, развивающие занятия по расписанию. Никаких поблажек!
Ирина Викторовна одобрительно кивала.
— Абсолютно с вами согласна, Лидия Петровна. Я вот Алексея именно так и воспитывала. Никаких тебе глупостей. Четкий график, лучшие школы, репетиторы. И вырос же человеком! — она любовно потрепала сына по плечу.
Маргарита молча сидела, ковыряя вилкой безобидное овощное рагу. Внутри у нее все сжималось от протеста. Ей вспомнились ее собственные детские годы: беспорядок в комнате, мамины пироги просто так, без повода, велосипедные гонки с папой до темноты, свобода. И она подняла глаза.
— Я, пожалуй, не совсем согласна, — тихо, но четко сказала она. Все взгляды устремились на нее. — Я думаю, ребенку нужно… нужно дать немного свободы. Чтобы он мог помечтать, пофантазировать, даже поскучать иногда. Это же важно для развития.
Наступила краткая, оглушительная пауза. Ирина Викторовна застыла с застывшей улыбкой на лице, но ее глаза стали холодными, как лед.
— Ах, милая моя, — сладко заговорила она, и в ее голосе зазвенела сталь. — Это такие милые, наивные мечты. Пока у тебя не появятся свои дети, трудно понять. Но мы, опытные матери, — она обвела рукой присутствующих дам, которые дружно закивали, — мы знаем, что балованный ребенок — это несчастный ребенок. Потом жизнь его жестоко накажет за своеволие.
— Я не о баловстве, — попыталась возразить Маргарита, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Я о том, чтобы дать ему возможность быть собой.
— Быть собой? — Ирина Викторовна мягко рассмеялась, словно слышала детскую глупость. — Дорогая, наше дело — направить, помочь сформироваться. Предоставленный сам себе ребенок… это же хаос.
Kirish yoki roʻyxatdan oʻtish sharh qoldirish uchun