сует в ее нутро бумаги, бегло их просматривая. Когда это было?… Мы жили в дощатых бараках под Миллеровом, была зима, и злые донские ветры выдували тепло из нашей комнаты. И все время топилась эта буржуйка, я помню ее раскаленные бока, но только однажды отец топил ее бумагами…
— И фотографии.
— Тебе не жалко?
— На них ты в погонах и орденах.
Летят в печку толстые паспарту старых фотографий. Я так любил их разглядывать, ведь на них — отец и мать. Молодые и прекрасные.
— Хорошо, что ты вовремя выбросил свои ордена.
— Сначала я их заработал. Потом выбросил. Та присяга недействительна, ведь государь отрекся. Я присягнул другому знамени и заработал другие ордена.
— Ты сделал выбор добровольно. Ты не метался между фронтами от наших к вашим, как метались многие.
— Я и сейчас поступаю добровольно.
Горят фотографии юности. Горит прошлое моих родителей, память их вчерашней чести и вчерашнего долга.
— Надеюсь, не уволят. Я не могу расстаться с армией, это моя жизнь. Даже больше — смысл всей моей жизни.
— Мы не виноваты в своем рождении.
— Те, кого уже уволили, тоже не виноваты. Но лучше самим поставить крест на своем прошлом…
— И все-таки я многого не понимаю. Для чего устроена эта чистка?
— Армия сокращается.
— За счет самых образованных и самых опытных?
1 kishiga yoqdi
Kirish yoki roʻyxatdan oʻtish sharh qoldirish uchun