»
И я ушел. «Ладно, – думаю, – придется искать „новые рынки сбыта продукции“. Или начать новое дело. „Стартовый капитал“ у меня уже есть».
И я пришел домой. А дома гости. Вернее, один гость. Папин приятель дядя Лева. Он необычный человек, носит бороду, курит трубку и всегда объясняет моему папе какие-нибудь необыкновенные вещи. Например, как правильно закусывать коньяк. «Что ты делаешь, ты что, директор завода? Кто же закусывает коньяк лимоном? Это убивает букет послевкусия. Это же натуральный „Мартель“. К нему хорошо бы устриц», – говорил дядя Лева моему папе, а папа смеялся и говорил: «Давай, я тебе шпроты открою, устриц нет». Еще дядя Лева объяснял, как и где правильно ловить форель, почему он перестал покупать сигары «Корохо» и еще много всякой никому ненужной ерунды. Но моему папе почему-то нравится слушать дядю Леву. И в этот раз дядя Лева говорил о какой-то очередной ерунде. О масле. Потом я понял, что они говорят даже не про настоящее масло, а про масляные краски и вообще про художников. Мне было интересно слушать, что они говорят, хоть я и мало что понимал, но со стороны папа и дядя Лева были сейчас, как два пацана, которые, перебивая друг друга, торопятся похвастаться своими игрушками, только вместо игрушек у них были фамилии художников. И мой папа вдруг вскочил и сказал: «А у меня ведь есть изумительный Сезанн! Ты оценишь». Он начал возбужденно рыться в шкафу, на тех полках, куда давно уже не заглядывал. Одновременно он через плечо объяснял дяде Леве: «Это удивительное по изяществу издание, антикварное, тридцать пятый год! Музей Метрополитен выпустил серию „Сезанн в Провансе“ в формате почтовых открыток». И тут у меня внутри что-то кольнуло и стало беспокойно. Мне даже показалось, что в комнате потемнело. А папа вытащил наконец из ш
Kirish yoki roʻyxatdan oʻtish sharh qoldirish uchun