— Может, что ты самый восхитительный мужчина в Лондиниуме? — протянула плутовка, словно бы сомневаясь. — Или что ты самый благородный, сильный, смелый, красивый…
Герцог издал глухой стон, когда шаловливые ладошки супруги легли на его ягодицы и сжали.
— Самый любимый? — Юля кокетливо затрепетала ресничками. А затем без стеснения оплела мужа ногами. — Мой любимый?
Внезапно она поняла, что ее ночная сорочка и его штаны куда-то исчезли. Но не успела ничего предпринять по этому поводу. Дерек властно толкнулся вперед, вызывая у нее вздох наслаждения.
— Скажи это еще! — прохрипел ей на ухо.
Вся наносная кокетливость с Юли слетела. Вцепившись пальцами во влажные плечи мужа, позволяя вести себя в бездну желания, она повторяла как в забытьи:
— Любимый! Мой любимый!
А он просил:
— Еще! И еще!
Пока заслуженное удовольствие не подхватило обоих горячим потоком и не швырнуло, счастливых и задыхающихся, на смятые простыни.
Когда на смену страсти пришла приятная усталость, Дерек вытянулся вдоль тела жены и, приподнявшись на локте, заглянул ей в лицо. Обвел собственническим взглядом ее разрумянившиеся щеки, припухшие от поцелуев губы и таинственно мерцающие глаза — глаза счастливой, удовлетворенной женщины. А затем тихо, со странным надломом признался:
— Я очень люблю тебя, Джули. Так сильно, что боюсь сам себя. Боюсь, что однажды…
Он резко замолк. Но Юля прекрасно знала, о чем он хотел сказать и не сказал.
Поддаваясь порыву, она вскинула руки, оплела его за шею и притянула к себе.
— Не бойся, — шепнула в губы. — Ты — не твой отец, а я — не твоя мать. Забудь прошлое, хватит думать о нем, хватит кормить своих демонов. Теперь я — твое будущее, я — твое настоящее, а ты — мое.
А потом уже громче добавила:
— Я
1 kishiga yoqdi
Kirish yoki roʻyxatdan oʻtish sharh qoldirish uchun