В оранжерее моя мать любила рассматривать растения, совершенно невозможные в нашей прошлой суровой петербургской жизни, — пластмассовые аляповатые орхидеи, но особенно — хищные зубастые растения, до которых она дотрагивалась узкими пальцами и надменной улыбкой Саломеи.
Пока она изучала душную оранжерейную флору, отложив очередной томик графа Толстого или Пруста или Заболоцкого (которого я и выбрала в итоге для положения с ней во гроб), я все безусловнее превращалась в огромное безобразное растение на грани перерождения. Пока она наблюдала, я вызревала, взращивала в себе Фросю. Я была тогда гораздо старше: думаю, человеческий возраст протекает нелинейно, кругами и рывками — в беременности я была древним существом, проживая несколько жизней одновременно.
Сибиллы, или Книга о чудесных превращениях
·
Полина Барскова
