Разве не видишь, как то, что мы называем действительностью, – только шелушащаяся кожа: коснись ее, и она красноречиво заговорит о том, что скрывает под собой – о той иной тайной действительности, где человек сам становится поэзией бытия.
Я сказал «бытие» не для того, чтобы сбежать из этого темного узкого убежища, но чтобы напомнить, что в нем сокрыт бесконечный простор и что оно наполнено внутренним светом. Запах, сводящий с ума, спускается в убежище по темным ступеням – оставьте дверь открытой, не то мы задохнемся.
Свет свечи – это, как мне кажется здесь, в этом убежище, совсем не свет, но нечто вроде тьмы, способной светиться всеми видами света. Таким, которым светится сердце, и таким, который заставляет все внутри пылать иным светом, светом желания познать самого себя и овладеть самим этим светом – им одним и ничем больше. Эта тьма – скрытый свет, извлекающий тебя даже из твоей же тени и переносящий в центр светового взрыва, где ты чувствуешь себя сверхсвязным единством, но в то же время одиноким и разъятым на части. Ты чувствуешь, что всегда в ожидании: на этот раз ты хочешь не чего-то внешнего, но внутреннего в самом телесном смысле. Ты чувствуешь себя в состоянии, которое можно назвать облачным: ты не знаешь, идет ли дождь или светит солнце. И тьма больше не тьма: она становится ожиданием едва показавшегося порога сокровенного света, а речь о свете тьмы становится возможной, так же как возможна речь о тьме света.
Kirish yoki roʻyxatdan oʻtish sharh qoldirish uchun