Если наугад взять пироксилин, посчитать примерный вес, который может поместиться, сложить с чистым весом серебра – получатся схожие цифры. Пересчитать желаете?
Внезапно Джуранский шагнул к птичке и сжал ее в кулаке.
– Господа, я проверю. Прошу вас последовать в укрытие, – сказал он, отступая к стене.
С внезапной прытью Лебедев поймал руку ротмистра, сжал стальным захватом и рявкнул:
– Смирно!
Условный рефлекс сработал, бывший кавалерист замер. Этой секунды хватило, чтобы вырвать птичку.
– Геройствовать вздумал? – заорал Лебедев, прижимая фигурку к фартуку. – А потом кишки соскребай со стен?
Ротмистр побледнел, скулы заходили, а кончики усиков задрожали. Он спрятал руки за спину и еле сдерживал удила.
Схватив криминалиста под локоть, Ванзаров поволок его в коридор и лишь там прорычал:
– Не понимаете разве, он же вину загладить надумал! Эх, вы…
Аполлон Григорьевич поупирался, но остыл быстро. А дипломатические усилия коллежского советника привели к полному примирению. Горячие натуры пожали друг другу руки. Как раз под бой настенных часов.
– Что будем делать? – тревожно спросил Лебедев. – Осталось пять часов…
– Может, не возвращать Кортману? – предложил Джуранский. – Скажем, что изъяли в интересах розыска.
Родион Георгиевич прикрыл источник раздоров:
– Не вернуть, значит, упустить убийцу.
– Ну, тогда я не знаю… – и криминалист пораженчески поднял руки. – Тут чудо требуется.
Ванзаров решительно затянул галстук, надел сюртук и шляпу:
– Чудо – это не фокус. А вот где извозчика сыскать в этот час?
9 августа, третий час ночи, +16 °C.
Дом в Коломенской части С.-Петербурга
В час этот только кошки да жулики по улицам бродят, честные люди спят и в ус не дуют. Негоже христианской душе бродить в потемках. Однако благолепную тишину улочки разбудил торопливый цокот и тарахтение колес. Подъехала пролетка, с которой резво соскочил плотный господин. Сунул извозчику трехрублевку и посулил другую, если тот обождет с полчаса. Возница обещался и немедля повесил нос, преспокойно задремав.
Неурочный господин прошел квартал, держась в тени домов, приблизился к ограде, за которой еле виднелся сад при большом особняке, узнаваемый шелестом веток, огляделся на пустой улице и перемахнул решетку так ловко, словно занимался этим с рождения. Силуэт проскользнул по садовой дорожке. Что-то хрустнуло, щелкнуло, скрипнула дверная петля, и снова воцарился покой.
Ночью старинный особняк кажется живым. Бродят неясные шорохи, скользят тени, и кажется, что за каждым углом подглядывают чьи-то невидимые глаза.
Ванзаров отогнал неприятный холодок, пробравшийся по плечам, и двинулся изученным маршрутом. Ступать старался беззвучно, в пустом доме даже легкий скрип половиц отдается громовым эхом.
Наконец второй этаж и кабинет князя. Дверь поддалась легкому усилию, но издала жалостный и пронзительный скрип. Раритеты встретили гостя равнодушием. Найти что-то без света в нагромождении невозможно. Но Родион Георгиевич ощупью прошел до стола, нагнулся, присмотрелся и взял
Kirish yoki roʻyxatdan oʻtish sharh qoldirish uchun