затем мой мальчик, полный сочувствия, поднялся меня утешать. Одного взгляда на горестное мое лицо ему оказалось достаточно. Опустившись в старое кресло, он усадил меня к себе на колено, крепко обнял, и молчаливое это участие значило для меня больше самых красноречивых слов. Добрые его руки, свидетельствуя о неослабевшей дружбе, вытягивали меня на поверхность из бездны отчаяния, а в глазах его я читала, что грех мой не так ужасен, чтобы его невозможно было простить.
До его появления я и слезинки не проронила, а тут зашлась от рыданий и льнула к нему, словно юнга, которого чудом спасли, сняв с обломков разбитого в шторм корабля. Никто из нас не вымолвил ни слова. Он просто крепко меня обнимал, позволяя выплакаться, пока я не уснула. Потому что, когда ливень слез иссяк, на меня снизошло умиротворение. И сумрачный старый чердак мне стал представляться чуть ли не райским убежищем, после того как мой мальчик пришел туда.
Лоскутный мешочек тетушки Джо
·
Луиза Мэй Олкотт
