Я лихорадочно перебирала другие карты, более ранние, более поздние. Они были летописью. Летописью нашей семьи, нашей общей жизни, но увиденной исключительно ее глазами. Здесь были отмечены не координаты, а координаты чувств. Не глубины моря, а глубина ее переживаний, ее одиночества, ее надежд. «Карта — это не просто линии на бумаге, — прошептала я, и голос мой прозвучал оглушительно громко в тишине комнаты. — Это записанная память земли о тех, кто ходил по ней, любил и страдал на ней».
