Искусство в таком случае — этакий сарай, «состояние которого с годами всё хуже и хуже, крыша протекает, никто его не латает и не ремонтирует». Киев, например, стремительно превращается в «европейскую столицу культурной разрухи». Проблема уже не в скуке. Стагнация доходит до того, что законы диалектики срабатывают вновь и вызывают вихрь протестов, которые затем приводят к открытым формам противодействия, что ведет к следующему витку смирения и отчаяния. В Бухаресте «встреча с министром выявила то, что мы и так знали: государству нет никакого дела до нынешнего состояния культуры и тех трудностей, с которыми сталкиваются ее работники». Переходим в польский город Торунь, где «в СМИ появились сведения о чрезвычайно низких зарплатах художников, воспроизводящих перформансы Абрамович (и Улая). Художница и директор эту информацию проигнорировали».
Для кого-то ситуация по-прежнему остается неоднозначной. Действительно ли двери открываются? А может, всё же закрываются навсегда? «Когда критическое искусство маргинализируется, — заключает Надь, — есть шанс, что вскоре маргинальным и незначительным станет и творчество в целом». Как только изобразительное искусство как жанр будет определяться исключительно как «историческое» (процесс, который, вероятно, уже произошел с оперой и классической музыкой), практики современного искусства будут деинституционализированы. Они либо начнут выставляться на рынок, подчиняясь богатым покровителям, либо, наоборот, уйдут в подполье, становясь самофинансируемыми малозаметными работами любителей. После исчезновения критиков (и связанных с ними отраслевых журналов) мы станем свидетелями переосмысления роли куратора.
В качестве примера можно привести слова Яна фон Бреверна
Kirish yoki roʻyxatdan oʻtish sharh qoldirish uchun