ta muallif kitobidan iqtiboslar Защита Иосифа Винца
Речь о поисках красоты в малом. Человек, который никогда не был за границей, умел, подобно самураю в минуты отдыха, любоваться сосновой иголкой, цветком яблони, видом с Пухтоловой горы, которая ничто по сравнению с осененной белой вершиной Фудзиямы.
Из чего состоял этот мир? В первую очередь, из книг. Мы все время читали. Читали как сумасшедшие. В интеллигентной семье в одной комнате вполне могли одновременно присутствовать несколько человек, читающих разные книги. Что ж, сложные, мучительные бытовые ритуалы подошли к концу. И мы, как наркоманы, погружались в чтение…
Интересно, что, анализируя свои взгляды на жизнь, я прихожу к выводу, что практика советского интеллигента не выделяться из толпы привила мне страх перед всем роскошным. Машина – бюджетная. Одежда – не самых дорогих марок. Зарплата – средняя. Сегодняшние психологи предлагают целиться сразу в Луну. Но хочется чего-то поскромнее. Только сегодня и понимаешь, что в 1930-х тугая плоть перепуганного советского гражданина могла исчезнуть, сгинуть, раствориться в серости, неброскости, незаметности. Богатство, роскошь, шик, яркость, да и просто веселая походка и громкий смех притягивают к себе взгляды, сулящие что-то опасное.
И не таких знавали. У моей двоюродной тетки на тумбочке всегда лежит сам Марсель Пруст. И она утверждает, что не может уснуть, пока не прочитает страничек десять из Марселя Пруста.
Я же взахлеб читала «Триумфальную арку» Ремарка. Сострадала герою, безнадежно влюбленному в загадочную и прекрасную, как ее там звали…
Сейчас ничего, кроме сарказма, любовная интрига этого романа не вызывает: если взрослый, зрелый человек влюблен в идиотку и проститутку, то и поделом ему. Пусть расхлебывает то, что выбрал.
Дошла уже до того, что любовные страсти Цветаевой ничего, кроме зевоты, у меня не вызывают
Целая жизнь должна была пройти для того, чтобы прийти к пониманию: желающий придраться найдет повод всегда. А смотрящий позитивно не будет считать твои ошибки фатальными.
Странная логика: чем больше смертоносного оружия, тем прочнее мир на Земле. Главное, чтобы оружия было поровну у двух самых опасных и сильных врагов.
Еще в годы ранней перестройки в прессе затеяли дискуссию о том, чем же определяется настоящий интеллигент. Мыслей было много: порядочностью, совестливостью, образованностью и тому подобным.
А мне кажется, его определяют уют и гармония вот этой самой хлипкой внутренней башни из слоновой кости.
А Пушкин… Что Пушкин? Да не важно там, убили Ленского, Онегина или еще кого-то, получилось что-то у Онегина с Татьяной или нет, прекрасна эта самая в малиновом берете или такой она кажется Евгению. Плевать на все это! Главное – легкость, радость жизни, которая, что бы ни случилось, кружится в праздничном танце. И воздух легок и прозрачен. В любую погоду, в любое время года, в любое время дня и ночи.
Когда тебе уже не важно, о чем речь и что происходит, вместе они или она другому отдана. Просто играет музыка высших сфер. И все тут. И все будет хорошо. И счастье впереди. А о чем роман – не важно это.
Где-то вычитала, что Достоевский – проповедник: не люблю, когда проповедуют. Там же было сказано, что Толстой – терапевт. И опять правильно. Он говорит нам: в своей жизни мы проживаем множество жизней. За этой, тяжелой, жизнью последует другая, которая будет лучше, легче. Даже смерть князя Андрея Болконского писатель преподносит не как погружение в вечный черный сон, а как пробуждение для какой-то другой – возможно, лучшей жизни.
знание, наука и просвещение – панацея от всех несчастий и пороков человечества.