Onlayn kitobni bepul oʻqish  Яд осеннего шафрана

muallif Маримар Рейн

Оглавление

Пролог

Когда-то давно, так давно, что даже древнейшие фейри с трудом вспоминали те времена, посреди бескрайнего континента Терра-Септима, омываемого бирюзовым, ласковым морем, что шептало свои тайны песчаным берегам, возвышалась исполинская Башня. Она пронзала небеса, касаясь самых звёзд, а на её вершине, словно второе, неземное солнце, покоилась Магическая Сфера. Её сияние пронизывало каждый камень, каждую травинку, уходя глубоко в землю, напитывая её неиссякаемой, живительной магией. Это было сердце мира, его душа, его вечное дыхание.

Фейри, истинные дети этих земель, почитали Сферу как высшую святыню. Они жили в гармонии с её силой, а их дома, вырезанные в исполинских Чар-Древах, были живым продолжением её магии. Старейшины, мудрейшие из мудрых, хранили покой Сферы, а их голоса, словно эхо древних лесов, передавали знания из поколения в поколение. Среди волшебного народа не было войн, лишь песни ветра и смех ручьёв. Каждый род обладал своей, уникальной магией, передаваемой через кровь и корни. «Сфера — наше сердце, а мы — её кровь,» — так говорили наши прародители, и в этих словах заключалась вся истина их бытия.

Время текло рекой, медленной и величавой, пока однажды, сквозь утренний туман, к песчаным берегам не причалили деревянные корабли. На них прибыли Смертные. Их кожа была грубой, а глаза полны незнакомого огня. Фейри, наивные в своём благородстве, приняли их с невиданным радушием. «Пусть живут с нами, пусть познают наш мир,» — решил тогда Верховный Совет Старейшин.

И веками люди и фейри жили бок о бок, обмениваясь знаниями, смехом и даже слезами. Люди учились у фейри, а фейри, в свою очередь, познавали суровые реалии смертного существования. «Наши миры могут слиться,» — верили тогда многие, но это было лишь обманчивой надеждой.

Чем дольше смертные созерцали чудеса фейри, тем сильнее в их сердцах разгоралась жгучая зависть. Они видели, как магия течет по жилам бессмертных, как деревья склоняются перед их волей, как цветы распускаются от одного прикосновения. Их же внутренние сосуды оставались пустыми, не поддаваясь влиянию Сферы, не впитывая ни единой искры её могущества. «Почему им всё, а нам ничего?» — шептал каждый смертный в своём бессилии, чувствуя себя ущербным в этом мире чудес. Единственным путём к магии для них оказалось рождение полукровок, чьи вместилища, сломанные от смешения рас, распространяли огромную, неконтролируемую силу по всему телу, делая их одновременно могущественными и опасными.

И однажды, под покровом самой чёрной ночи, жадность людская окончательно поглотила остатки света в их сердцах. Они вооружились, и их ненависть, острая как клинки, обрушилась на беззащитных. «Захватим то, что по праву должно быть нашим!» — такой клич раздался в предрассветной тьме.

Убив старейшин, чьи голоса ещё вчера пели колыбельные ветрам, люди прорвались к вершине Башни. Там, дрожащими от предвкушения руками, они попытались похитить сияющую реликвию. «Не прикасайтесь!» — возможно, кричал один из последних хранителей, но его голос утонул в людской ярости. И в тот страшный миг, от жадного прикосновения, Сфера, сердце мира, раскололась на шесть сверкающих осколков. Мир содрогнулся.

Трагедия эта повергла континент в неистовый хаос. Осколки, словно падающие звёзды, разлетелись, и каждый нашёл свою колыбель в одном из исполинских Древ. Магия, некогда единая, теперь, напитанная осколками, растеклась по Корням каждого из шести Древ, отделяя их территории друг от друга. Земля стонала: обрушились землетрясения, небеса разверзлись ливнями и штормами, извергались вулканы, создавая новый, суровый климат.

Все Чар-Древа, кроме тех, что приняли осколки, были сметены с лица земли стихийными бедствиями, погребённые под слоями грязи и пепла. Семьи фейри, жившие в оставшихся Исполинах, сохранили и даже приумножили свою изначальную магию, став хранителями новых, могучих источников. Остальные же, рассеянные и ослабленные, были вынуждены подчиниться. Разделив эти новые земли до корней каждого древа, могущественные фейри стали править на своих территориях, провозглашая себя Верховными.

Так возникли Шесть Дворов, каждый со своей уникальной магией, каждый — отражение осколка великой Сферы: Двор Чёрных Песков, где пустынные ветры шептали древние тайны; Двор Жизни, где пышные леса пульсировали первозданной силой; Двор Костей, где сама смерть служила источником власти; Двор Метелей, где холодные ветра замораживали время; Двор Молний, где небесные разряды подчинялись воле; и Двор Водопадов, где бурлящие реки хранили мудрость. А на месте, где когда-то величественно возвышалась Башня, там, где Сфера встретила свою гибель, образовались Дикие Земли — Межземелье. Покрытые густыми, непроходимыми джунглями, эти земли стали домом для ужасных монстров, что, движимые искажённой магией, пожирали фейри, чтобы поглотить их силу.

«Да будет проклят тот день, когда жадность людская коснулась святыни,» — эхом разносились голоса над руинами.

Смертные, что принесли в мир такую катастрофу, потеряли доверие навсегда. Их статус был низведён, и они стали рабами, вынужденными служить своим прежним соседям. И было издано строжайшее повеление, высеченное на камнях каждого Двора: «Заводить с людьми детей, способных пошатнуть хрупкое магическое равновесие, строго запрещено. Полукровки — искажение природы, угроза порядку, и им нет места в этом мире». Это был закон, выстраданный кровью и слезами, закон, что должен был навсегда удержать в узде как людей, так и саму магию, но который, как оказалось, был обречён быть нарушенным вновь.

Глава 1

Закатное солнце блеснуло на куполе часовой башни, отражаясь прямо мне в глаза и заставляя жмуриться. Я прикрыла веки, позволяя теплу коснуться кожи, и откинулась на холодную раму подоконника, чувствуя, как острые края камня неприятно царапают мои рога. Мои ноги, до этого свободно болтавшиеся над пропастью, замерли, погружая меня в странное оцепенение, словно замирало само время, и лишь тяжёлый, почти болезненный выдох сорвался с губ, оставляя в воздухе едва заметное облачко. Пальцы крепче сжали кулон из иниалита, холодный камень которого казался единственным якорем в этот вечер, не позволяя мне окончательно раствориться в горечи. Сегодняшний день стал первым, когда я искренне не желала возвращаться в крыло, где находились наши семейные покои. Там, в тишине зачарованных стен, мне предстояло встретиться с неумолимой реальностью, которая обрушилась на нас всех. Я не хотела видеть сочувственные взгляды слуг, слышать шепот придворных или чувствовать запах погребальных трав, который, казалось, уже витал в воздухе, проникая сквозь толстые стены замка-древа.

Я резко распахнула глаза, изгоняя наваждение, и вновь окинула взглядом долину, что расстилалась далеко внизу, под замком, словно зелёное, волнующееся море, усыпанное маленькими жемчужинами света. Город в спешке закрывал свои лавочки, готовясь к ночи, и лишь редкие огоньки мерцали в начинающейся тьме, точно светлячки, заблудившиеся в сумерках. С высоты всё казалось маленьким, незначительным, словно это не мир, а всего лишь декорации для чьей-то пьесы, которую разыгрывала Великая сфера. Моё место было здесь, на границе между светом и тьмой, между реальностью и нестерпимым желанием сбежать от этой тяжёлой, давящей скорби.

— Эй?

В проёме двери осторожно показалась зелёная макушка Эрин, моей подруги. Она юркнула в помещение, бесшумно затворяя за собой дверь, словно боялась нарушить эту хрупкую тишину, что окутала меня, как кокон. Тихой поступью Эрина приблизилась и осторожно уместилась рядом на подоконнике, но, в отличие от меня, не осмелилась перекинуть ноги к пропасти, демонстрируя свою природную осторожность. Её грация и благородство всегда были противоположностью моей безрассудной смелости, порой граничащей с дерзостью. Она была будущей правительницей Двора Жизни, и ей не пристало ввязываться в сомнительные авантюры, даже в такой день, когда все правила казались бессмысленными, а мир переворачивался с ног на голову. Её взгляд был прикован к закату, но я видела в нём отблески внутренней боли, такой же глубокой, как бездна под нами.

Её голос был тихим, почти неуверенным, словно она выбирала слова, опасаясь причинить ещё большую боль самой себе, чтобы не разбередить и без того кровоточащую рану. Тяжёлый день оставил свой след на её обычно весёлом лице.

— Лима, нам нужно идти…

Моя рука сама нашла её ладонь, крепко сжимая пальцы, пытаясь передать безмолвную поддержку, которую я не могла выразить словами. Я продолжала смотреть, как солнечный диск медленно прячется за цветущими холмами, окрашивая небо в оттенки пурпура и золота, но мысли были далеко от этой красоты. Как я могла помочь ей? Как найти слова, которые облегчат это невыносимое горе, что сдавило её грудь железными тисками?

— Как ты? — прошептала я, чувствуя, как горечь поднимается к горлу, смешиваясь с запахом цветущих трав. — Потерять маму — это ужасно… Это… невыносимо.

Эрина лишь слегка пожала мою руку, её пальцы были холодными, словно у самой смерти. Её глаза, полные печали, встретились с моими, и в них не было ни одного упрёка, только глубокая, всепоглощающая усталость, которую не скрыть даже королевской выдержкой. Её губы дрогнули, но она сумела сохранить свойственную ей твёрдость.

— Я справлюсь.

Её слова прозвучали как эхо, лишённое эмоций, но я знала, что за ними скрывается неимоверная сила воли, которую она демонстрировала с самого детства. Сегодня ночью королева, её мать, умерла при схватках, подарив жизнь ещё одному принцу. Похороны должны были начаться буквально через двадцать минут, судя по тому, как быстро темнело небо, окрашиваясь в последние оттенки алой зари. А значит, действительно, пора было идти, иначе мы опоздаем.

Я перекинула ступни через подоконник, вставая на пол. Камень под ногами казался холодным и равнодушным к нашим страданиям. Эрина последовала моему примеру, но вышла всё же первой, словно не хотела задерживать меня или просто искала хоть какой-то путь к уединению, к возможности справиться со своим горем наедине. Перед тем, как покинуть башню, я ещё раз бросила взгляд на долину, и она ответила мне отблеском последнего, умирающего луча солнца, который поймала серьга на моём заострённом ухе, тонком и изящном, как лепесток. Этот луч, словно прощальный поцелуй, погас, унося с собой остатки светлого дня и, казалось, часть моего собственного спокойствия, которое теперь сменилось тревогой.

Переживать вместе с подругой смерть её матери было чуть проще, чем находиться одной, ведь мои собственные воспоминания о моей маме были туманными, почти отсутствующими. Отец говорил, что она — фэйри, живёт на краю Двора Жизни, и что по каким-то причинам она меня не любит, не хочет видеть, а потому и не пускает к ней. Он нашёл меня совсем маленькой, забрав во дворец из той неизвестной жизни, которую я вела. Кажется, там было больше солнечного света, чем в этих каменных стенах, и воздух пах иначе, свежим горячим хлебом. Но это лишь обрывки ощущений, не поддающиеся логике, которые я списывала на особенности детской памяти. Ведь я почти ничего не помнила.

Я унаследовала от него абсолютно всё: рога, подобные двум чёрным коралам, изящно изгибающиеся над висками; белые, как первый снег, волосы, длинные и вьющиеся; кошачьи глаза, фиолетовые, способные видеть в полумраке, и, конечно, характер — упрямый, но хитрый. Он был фейри, Верховным советником Двора Жизни, и его кровь текла во мне, определяя мою судьбу.

Он строго-настрого запретил кому-либо рассказывать о моей ранней жизни, о той «злой матери», которая меня бросила. Это была наша семейная тайна, оберегающая моё сердце от лишних ран и посторонних пересудов. Каждый день во дворце, хоть и был полон фэйской роскоши, иногда оставлял во мне странное ощущение, словно я чего-то не понимаю, что-то чувствую не так, как остальные, более глубоко, но я всегда списывала это на мои детские годы, проведённые вдали от фэйских обычаев, прежде чем отец забрал меня.

Мы спустились в самый низ замка-древа, где извивающиеся корни создавали огромную залу, естественную и величественную, словно часть самой природы, воплощённая в камне. Потолок, словно живой свод, был украшен тремя магическими сферами, что горели там, словно маленькие солнца, медленно кружась по кругу и наполняя пространство мягким, пульсирующим светом, который играл на гранях колонн. Их сияние отражалось в отполированных поверхностях, создавая игру теней, которая, казалось, танцевала под печальную мелодию, что доносилась откуда-то издалека. На алтаре, стоящем строго посередине залы, уже лежало безжизненное тело Королевы — Илиазы Эймин Таурелин, обрамлённое огромной кучей цветов, которые источали приторно-сладкий аромат, пытаясь заглушить запах смерти.

Запах мёда и земли, столь привычный для Двора Жизни, теперь смешивался с едким запахом скорби, от которого першило в горле. Дворяне, стоящие плотным кругом по всему залу, промакивали глаза шёлковыми платками, оплакивая Её Величество. Кто-то делал это искренне, с глубокой печалью, а кто-то — вынужденно, лишь для соблюдения приличий, для поддержания своего статуса. Надо признать, что многие из них были хорошими актёрами, их лица выражали поддельную скорбь с таким мастерством, что обычный фейри, не искушённый в интригах, вполне мог бы им поверить. Но мне было не впервой видеть их ложь, ведь отец научил меня читать между строк, различать полутона фальши, которая была второй натурой для фейри. Мои кошачьи глаза, привыкшие видеть больше, чем другие, без труда отличали искренность от притворства. И сегодня зал был полон лжи, как и всегда.

Сцена была странным противоречием природного величия и тщательно исполненной театральной скорби. Я сделала шаг в сторону, подальше от самых видных дворян, чьи глаза то и дело скользили по мне, оценивая степень моего траура. Мой отец, Верховный Советник, уже стоял чуть позади королевской семьи, его обычно невозмутимое лицо было омрачено глубокой, искренней печалью, которую невозможно было сфальсифицировать. Юстейл Лотторен всегда был человеком чести, и смерть Королевы Илиазы, с которой он работал веками, явно затронула его. Его фигура, высокая и статная, немного сгорбилась под весом этого горя.

Все взгляды были прикованы к алтарю.

Жрецы, чьи мантии были расшиты золотыми нитями, символизирующими бесконечную Жизнь, медленно вышли к изголовью алтаря. Их движения были размеренными, словно они двигались не в пространстве, а сквозь поток времени.

По правую руку от них, заняв свои законные места, встала правящая семья Двора Жизни. Король Исирей Эдмин Таурелин, чей облик обычно излучал неприступную силу, сейчас выглядел сломленным. Слёзы стояли на его лице, отражая ту же печаль, что и в глазах дочери. Принц Аден Искилиан Таурелин, старший сын короны и объект моей всепоглощающей неприязни, стоял рядом с отцом, но даже его хищные черты были смягчены — или он просто умело играл роль скорбящего наследника, чему я бы не удивилась.

Рядом была Эрина.

Моя подруга, наследница престола — Эрина Афиана Таурелин, прижимала к груди крошечный кокон, завернутый в тончайшее кружево. Там спал новорожденный принц Амиан Эларион Таурелин. Она была измождена, но держалась невероятно стойко.

Невозможно было не заметить глубину горя, с которым Король смотрел на свою умершую жену. Этот взгляд, полный невыносимой нежности и утраты, был истинным, и никакая королевская выдержка не могла скрыть его. Фейри любят глубоко, но редко показывают это миру; Исирей не пытался спрятать свою боль. Это было первое, что я видела в нём, что вызывало не презрение, а смутное уважение. Любовь их была легендарной, и видеть, как эта легенда разбивается о смерть, было больно даже мне, стороннему наблюдателю, стоящему в тени.

Шаманы сделали глубокий вдох, их грудь расширилась, и они завели свою песнь.

Песнь призыва.

Голоса их были низкими, горловыми, наполненными первозданной силой самой жизни, словно они говорили на языке земли, на котором шепчут корни и вздыхает кора. Это был не просто траурный плач, а могущественный призыв к великому Древу принять в свои объятия тело Её Величества, чтобы её душа и магия вплелись в силу Корня, укрепляя наш Дом. После того, как четыре века назад был подписан мирный договор, тела фейри больше не предавали земле в обычном смысле — земля, как и великое Древо, стала принимать их души и силы в себя, становясь частью магического единства.

Это было последствием священной клятвы.

Я всегда верила, что это чудесное слияние стало возможным благодаря объединению Дворов, благодаря тому миру и дружбе, что скрепили наши народы. Смерть в Дворе Жизни была лишь переходом в бесконечную, питающую энергию нашего Чар-Древа, позволяя каждому умершему, казалось, остаться рядом, стать частью этой великой, пульсирующей силы, которую мы все ощущали. Это было торжество единства, которое нам подарило мирное соглашение, а не раздор.

Пение стало громче, проникая в самые кости.

Магические сферы, что висели под сводом залы, начали вибрировать, их пульсирующий свет усилился, и сам потолок, казалось, ожил. Стены покрылись тончайшей сеткой цветов и золотистого свечения, пульсируя в ритме шаманского пения. Эти живые вибрации спускались вниз, и я чувствовала, как воздух вокруг меня наполняется плотной, осязаемой магией, сладкой и дурманящей, словно нектар самой жизни.

Наконец, сверху стали спускаться тонкие, светящиеся стебли.

Первые ростки, нежные, как лунный свет, коснулись белоснежной кожи Королевы Илиазы. Они были медлительны, осторожны, словно боялись потревожить её покой, но их прикосновение было пропитано чистой, концентрированной магией Древа. Ростки нежно обвивали хрупкие кисти и щиколотки, продолжая окольцовывать её тело до локтей и колен, а затем поднимались выше, к плечам и бёдрам, готовясь к полному слиянию с Древом.

Это было зрелище ужасающей красоты.

Растения, сплетаясь в единый, живой жгут, осторожно приподняли безжизненное тело в воздух. Они начали быстро обвивать её в плотный кокон, оставляя лишь лицо. Я видела тень мягкой, почти счастливой улыбки, застывшую на её губах, словно она предвкушала встречу с вечностью, с великой силой, которая ждала её в Корне.

Пение достигло апогея.

Шаманы, казалось, исторгали из себя последние силы, их голоса взвились на пару регистров выше, становясь пронзительными и чистыми, подобными удару хрустального колокола. Мурашки охватили мой загривок, и я почувствовала, как по щекам стекают две горячие дорожки. Это была не скорбь, а реакция на концентрированный всплеск энергии, которая пронизывала воздух, заставляя мой собственный сосуд резонировать.

Кожа Её Величества начала мерцать, и кокон, окружавший её, засветился изнутри.

Этот свет становился всё ярче и ярче, пока не превратился в ослепительное, пульсирующее золотое сияние. Оно было настолько интенсивным, что ослепляло. Я инстинктивно прикрыла глаза ладонью, как и все остальные, но продолжала стоять ровно, ощущая, как магия прожигает мою кожу даже сквозь тонкую ткань перчатки, наполняя пространство силой.

Золото поглотило всё.

В этот миг, когда магия пронзала тела всех присутствующих, вызывая непроизвольные, очищающие слёзы, я ощущала себя маленькой, но неотъемлемой частью чего-то огромного. Мои фиолетовые глаза, пусть и прикрытые, видели нечто большее, чем просто свет. Это была сама жизнь, уходящая, чтобы стать источником новой жизни, подтверждая мою веру в свет и чистоту нашего мира.

Наконец, свет погас так же резко, как и вспыхнул.

Все стояли, прикрыв ладонями половину лица, из-под которых текли блестящие от магической энергии слёзы. Неважно, насколько сильно ты скорбел или притворялся, эта реакция была неизбежна. Я позволила себе вдохнуть полной грудью, чувствуя, как очищается каждая клеточка моего тела от дневной тяжести.

Когда жрецы закончили своё пение, и шуршание растений, отпускающих теперь уже пустой кокон, стихло, нам было позволено открыть глаза. Зал вернулся к прежнему, гнетущему полумраку.

Король стоял, опустив голову. Принц Аден вытер глаза тыльной стороной ладони, а Эрина, пусть и не вытерла слёзы, казалась на голову выше брата. Она уже была Королевой, даже не взойдя на трон. Я искала взглядом отца, желая поделиться с ним этим чувством ошеломляющего могущества, которое сейчас пульсировало в зале, и увидела его чуть поодаль, возле одной из огромных корневых колонн, словно он сам искал опору.

Медленно, стараясь не привлекать лишнего внимания дворян, которые уже начали обмениваться тихими соболезнованиями, я направилась к нему.

Он ждал меня.

Подойдя ближе, я увидела, что его белые волосы, обычно аккуратно зачесанные назад, слегка растрепались. В его кошачьих фиолетовых глазах, таких же, как мои, отражалась усталость. Мы с ним были похожи не только внешне; мы оба были наблюдателями, часто стоящими в стороне, даже когда находились в центре событий. Он был моим единственным домом, единственной нерушимой опорой в этом лживом мире дворцовых интриг, и его одобрение значило для меня больше, чем мнение всего Совета.

— Папа? — прошептала я, стараясь говорить достаточно тихо, чтобы нас не услышали. — Это было… невероятно.

Он кивнул, его взгляд скользнул по золотистой пыли, оставшейся на месте алтаря. Его рука поднялась и ласково коснулась моего рога, проводя по гладкой, черной поверхности. В этом жесте было столько нежности и одновременно скрытого беспокойства, что я почувствовала, как у меня перехватывает дыхание. Он знал о всех перипетиях двора, знал о лжи и грязи, которую я еще не осознавала до конца, но всегда старался уберечь меня от нее, оберегая мои светлые взгляды на наш мир, на нашу гармонию.

— Так и должно быть, малышка, — его голос был хриплым, словно он долго молчал. — Магия Жизни всегда поражает своей силой.

Я прислонилась к его крепкому плечу, вдыхая знакомый, успокаивающий запах пергамента и старого дерева, который всегда исходил от его придворной мантии. В этот момент, стоя рядом с ним, я чувствовала себя защищенной. Ужас перед смертью Королевы отступил, уступив место уверенности в том, что наша магия, наш Двор, наша система — всё это было чистым и правильным. Ведь если сам Двор Жизни мог так гармонично принимать смерть и перерабатывать её в силу, значит, мир действительно пришел к истинному равновесию после катастрофы.

— Я всё ещё помню старые истории, — сказала я, поднимая на него глаза. — Как тела хоронили в земле, отдельно от силы Древа.

— То были времена до мирного соглашения, Лима, — ответил он, его голос стал чуть более твердым, с нотками официальности. — Тогда наши Дворы не доверяли друг другу, и каждый держался за свою силу. Эта традиция возникла после. Она показывает, что мы — единый Корневой Дом, соединенный священными узами.

Он осторожно убрал прядь моих белых волос за ухо, его пальцы задержались на серьге.

Я верила ему, но послевкусие слов о дружбе всегда оставалось странным. Некоторые его наставления, которые он давал только наедине, заставляли что-то внутри ядовито сомневаться в чистоте, которая меня окружала, и я старалась гнать эти мысли прочь.

— Это так красиво, — прошептала я, искренне восхищаясь увиденным. — Чувствовать, как магия Королевы вплетается в сам корень Древа. Это делает нас всех сильнее, не так ли? Это доказательство нашей великой дружбы и силы. Я рада, что мы живем в эти мирные времена, когда Дворы объединены священной клятвой и не воюют между собой.

На лице отца мелькнула тень, быстро сменившаяся привычной маской спокойствия, но я успела заметить её, словно лёгкое облачко, на мгновение закрывшее солнце.

Тревожный миг.

— Мир — это хрупкая вещь, Лима, — тихо произнес он, опуская руку на мою макушку. — Он требует постоянных жертв и бдительности. Не верь в то, что всё всегда светло и чисто, даже здесь, в Дворе Жизни. Всегда помни, что за красотой может скрываться цена, которую ты не видишь и не хочешь видеть.

Его слова, полные мудрости и какой-то горькой правды, насторожили меня. Он всегда говорил загадками, когда речь заходила о политике, словно пытаясь защитить меня от неприглядной стороны их власти.

— Ты говоришь так, будто знаешь что-то, что мне неизвестно, — сказала я, пытаясь уловить его истинные эмоции, но он был мастером сокрытия чувств. Я чувствовала, что за этими стенами лжи и фальши, которыми был окружен двор, скрывается нечто более зловещее, но пока не могла понять, что именно кроется под поверхностью.

Он лишь слабо улыбнулся, его глаза потеплели, но в них по-прежнему таилась глубокая печаль.

— Просто будь осторожна.

— Папа, — я нахмурилась, глядя на него с беспокойством. — С тобой всё в порядке? Ты выглядишь слишком усталым, даже для такого дня. Может, ты хочешь отдохнуть? Мы можем поговорить позже, когда Король нас отпустит?

Он покачал головой, его взгляд метнулся к Королю, который в этот момент принимал соболезнования от лорда Серла, главнокомандующего стражи.

— Мне нельзя сейчас уходить, — ответил он. — Я должен быть рядом. Король нуждается в поддержке советника. А ты иди, Лима. Возвращайся в покои и отдохни. Это был тяжелый день для всех, а завтрашний будет не легче.

Его тон был окончательным, не допускающим возражений. Я поняла, что сейчас он действительно должен оставаться здесь, поддерживая королевскую семью в этот момент.

Я неохотно кивнула, но прежде чем уйти, снова обняла его, прижимаясь к его мантии.

— Хорошо. Тогда увидимся утром. Береги себя. А я пойду к себе. Не задерживайся допоздна.

Он тепло ответил на мои объятия, и я почувствовала, как его рука нежно гладит мои волосы, этот жест был последним якорем в нашем мире, который, как я вскоре узнаю, уже начал рушиться, оставив меня одну в этом хаосе.

Я отпустила его и, бросив прощальный взгляд на Короля, который всё еще стоял с каменным лицом, повернулась и направилась к выходу из корневой залы.

Проходя мимо Эрины, я остановилась на мгновение. Она подняла на меня глаза, полные всепоглощающего горя и усталости. Я не стала говорить ничего о тяжести дня, о магии или о лжи двора. Вместо этого я лишь кивнула на маленького Амиана.

— Он красивый. Будь сильной, Эрина.

Она слабо улыбнулась в ответ, в её глазах всё ещё стояли слёзы. Я ушла, оставив за собой гул скорбящих дворян и запах земли и мёда, убежденная, что завтрашний день принесет утешение и покой. Если бы я знала, что следующий день станет отправной точкой моего кошмара…

Глава 2

Завтрак на следующий день был не трапезой, а испытанием на выдержку, проверкой на способность демонстрировать идеальную, почти стерильную скорбь. Траурный этикет Двора Жизни требовал именно этого. Мы сидели в Малом Тронном Зале, где обычно завтракала только королевская семья и самые приближенные советники, но сегодня здесь собралось немало дворян. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом остывшего мятного чая и невысказанных, душимых протоколом слов. Король Исирей сидел во главе стола, ссутулившись. Его лицо было бледным, как вчерашний мраморный алтарь, и он не удостоил никого даже кивком или приветствием. Это была высшая форма горя — демонстративное игнорирование всего мирского. Все понимали: начать разговор или обменяться слишком громкими репликами, пока Его Величество не заговорит первым, будет приравнено к публичному неуважению.

Я сидела рядом с Эриной, прямо напротив Адена, и старалась сосредоточиться на своей тарелке, разглядывая сложный узор из жилок на полированной коре нашего стола. Эрина выглядела ужасно, хотя держалась невероятно стойко. Её глаза были заплаканными и припухшими; она явно провела большую часть ночи без сна, укачивая маленького Амиана.

Она была Королевой, даже если титул официально ещё не перешел к ней, и следующие две недели ей было позволено скорбеть, не боясь осуждения за слабость или малодушие. Она была искренней в своей печали, чего нельзя было сказать о большинстве присутствующих здесь дворян, чьи соболезнования звучали скорее как репетиция перед публичным выступлением.

Мы ели молча.

Наконец, спустя двадцать минут, когда только звон столового серебра нарушал гнетущую тишину, Король Исирей медленно поднялся. Это был негласный сигнал. Все приближённые и члены семей, включая меня и Эрину, немедленно встали со своих мест, чтобы проводить его. Его сгорбившаяся, сломленная горем спина исчезла за резными дубовыми дверями, и только когда звук его шагов, сопровождаемых двумя гвардейцами, полностью стих, за столом воцарило облегчённое жужжание, словно из проснувшегося улья.

Как по команде, напряжение спало.

Дворяне тут же принялись обмениваться тихими светскими сплетнями, используя возможность, пока на них не смотрят. Это было омерзительно. Мы сели. Не успела я даже коснуться вилкой своей тарелки, как Аден, сидящий напротив, тут же обратил на меня своё полное внимание. Его взгляд, обычно острый и оценивающий, сейчас был притворно мягким, облачённым в траурную вежливость.

При Короле он, конечно, вёл себя образцово, но стоило отцу исчезнуть, его истинная, собственническая натура тут же вылезала наружу, как улитка из раковины, но только более хищная и скользкая.

— Как тебе спалось, Лима? — спросил он, и в его голосе, даже несмотря на траур, скользнула та самая собственническая нотка, которую я так ненавидела. При отце он не называл меня своим дурацким прозвищем — «Моя драгоценная мышка» — но его глаза говорили больше, чем любое слово.

Я подняла взгляд, стараясь, чтобы моё лицо оставалось нейтральным.

— Благодарю, Ваше Высочество, прекрасно. А вам? — стараясь следовать всем нормам этикета, я поинтересовалась в ответ, хотя единственное моё желание заключалось в том, чтобы он подавился куском хлеба.

Он широко, самоуверенно улыбнулся, показывая идеальные, белые зубы фейри, которые, казалось, были созданы для того, чтобы ухмыляться.

— Благодарю, прекрасно. Мне снились вы.

Его слова повисли в воздухе, густые, как патока. Я почувствовала, как моё лицо начинает наливаться румянцем — не от смущения, а от ярости.

— Правда? — я постаралась выдавить из себя вежливую, но совершенно фальшивую улыбку, скребя вилкой по краю фарфоровой тарелки, чтобы хоть как-то занять руки. — Надеюсь, сон был приятный.

Надеюсь, тебе приснился кошмар, и я была в главной роли, самовлюблённый ты засранец.

— Аден, — голос Эрины был тихим, но в нём звенела сталь, не допускающая пререканий. Пусть она и была его младшей сестрой, однако, благодаря плакун-траве по кожей — Дару Древа, имела на трон больше права, чем он, поэтому и считалась наследницей престола. Она отложила свою вилку и внимательно посмотрела на брата, её усталые глаза не скрывали ни капли траура, ни грамма терпения. — Сегодня второй день траура. Не приставай к Леди Лотторен с неуместными комплиментами и личными расспросами. Помни о приличиях. Мы все скорбим.

Принц Аден раздражённо дёрнул плечом, но внешне сохранил невозмутимость. Эрина всегда была моим верным щитом от его назойливости, и я ценила это больше, чем нашу многолетнюю дружбу. Она была единственным человеком во всём Дворе, кто мог одёрнуть второго наследника, не боясь его гнева, и он знал, что её слово, как будущей Королевы, имеет вес даже для Короля.

— Сестра, какая вы строгая, — Аден изобразил притворное страдание, приложив руку к сердцу, что в его исполнении выглядело как дурной фарс. — Я всего лишь выражаю своё восхищение Лиме и желаю ей хорошего дня. Разве это грех? Все знают о моей глубокой симпатии к ней. Мой сон был о нашем будущем, Эрина. О том, как Лима наконец займёт своё законное место рядом со мной, — он недвусмысленно наклонил голову в мою сторону, и по моей коже побежали мерзкие, липкие мурашки от его наглого, собственнического тона.

Эрина, видя моё состояние — мои стиснутые зубы и натянутую улыбку — сжала мою руку под столом. Это был безмолвный, но красноречивый жест поддержки, говорящий: «Держись».

— Аден, сейчас не время. Вчера мы похоронили нашу мать, — Эрина говорила медленно, чеканя каждое слово, и от её тона даже у меня пошли мурашки. — И как будущая глава этого Двора, я прошу тебя, прекрати. Леди Лотторен — дочь нашего Верховного Советника, а не твоя собственность, чтобы ты мог мечтать о ней вслух за траурной трапезой.

Она повысила голос достаточно, чтобы привлечь внимание нескольких лордов за соседними столами.

— Если ты не научишься уважать её границы, я буду вынуждена поговорить с отцом, несмотря на его траур. Он всё ещё может отменить твоё поспешное ухаживание.

В глазах Адена вспыхнул опасный, хищный огонёк, который всегда таился под тонкой коркой его придворного воспитания. Он ненавидел, когда Эрина использовала своё положение, чтобы защищать меня, но он не мог ей прямо возразить.

Он лишь криво усмехнулся, принимая своё поражение в этом раунде, но в его взгляде читалось неприятие и гнев.

— Конечно, сестра. Ты, как всегда, права, — его тон стал ледяным, — Я лишь беспокоюсь о ней. Верховный Советник Лотторен выглядит сегодня… крайне измождённым. А Лима — такое хрупкое создание, ей нужна сильная рука, чтобы вести её через эту скорбь.

Я едва сдержалась, чтобы не воскликнуть в ответ: я вовсе не была хрупкой, и отец был измождён не только горем, но и той политической борьбой, о которой я ещё ничего не знала. Я была уверена в его силе и его влиянии.

— Отец всегда был сильным, — резко ответила я, не в силах больше молчать под его снисходительным взглядом, — И я не нуждаюсь в вашем утешении, Ваше Высочество. Я в порядке.

Аден не ответил, лишь откинулся на спинку стула и изучающе посмотрел на меня, словно пытаясь прочитать, что именно я скрываю за маской вежливости. Его безмолвное, долгое внимание было тяжелее любых слов, и оно буквально сжигало меня изнутри.

Мне нужно было срочно уходить, и немедленно. Присутствие Адена становилось невыносимым, а воспоминание о вчерашней тревоге отца, его загадочных и горьких словах о «хрупком мире», вновь наполнило мою душу беспокойством, которое требовало действий. Кроме того, мне действительно нужно было в город. Я придумала предлог — купить новые магические принадлежности для сегодняшнего урока с Эриной, хотя, по правде говоря, все мои магические инструменты были в избытке. Это было идеальное прикрытие, которое позволяло мне покинуть замок без лишних вопросов и избежать дальнейшего общения с принцем.

Я положила льняную салфетку рядом с тарелкой, привлекая внимание Эрины.

— Ваше Высочество, — я обратилась к ней официально, чтобы прервать дуэль взглядов между мной и Аденом, — Позвольте мне откланяться. Я хотела бы спуститься в город и купить свежие травы и свитки для нашего занятия по контролю природной магии. Мои запасы, кажется, иссякли.

Эрина кивнула, оценив мою сообразительность и желание избежать дальнейшего разговора с братом. Она понимала, что я ищу способ сбежать от удушающей атмосферы.

— Иди, Лима. Но возвращайся к полудню. Сегодня мы должны начать занятие раньше, так как после зенита солнца прибудут послы из других дворов.

— Будет исполнено, — я поднялась и сделала почтительный реверанс Эрине и короткий, сухой кивок Адену, который уже полностью переключился на светскую беседу с ближайшим лордом.

Он, казалось, даже не заметил моего ухода; но я чувствовала его взгляд на своей спине до самого выхода из зала, словно он препарировал меня на расстоянии. Я быстро прошла через коридоры, чувствуя раздражение испорченным завтраком.

Уже в своих покоях я накинула тёмный дорожный плащ с капюшоном, скрывающий мои рога, — небольшая предосторожность, которую я всегда соблюдала при выходе в людные места города. Это позволяло мне чувствовать себя менее заметной среди толпы фейри и слуг.

Прежде чем выйти, я заглянула в зеркало. Фиолетовые, кошачьи глаза казались слишком яркими на фоне белых волос, а мои пальцы нервно сжимали край плаща. Никому не доверяй, Лима, — слова отца эхом отдавались в голове, и я чувствовала, как это сомнение медленно проникает в мою прежнюю уверенность. Я проверила, насколько надёжно заперта дверь моей комнаты, не желая, чтобы кто-то пробрался в моё отсутствие. Мне не терпелось увидеть отца и понять причину его волнения. И успокоить своё, всё таки его не было на завтраке Но сначала — город, травы, свитки.

Выйдя через главные ворота, которые представляли собой исполинские, резные створки, словно созданные из окаменевшего дерева, я постаралась придать своему лицу выражение лёгкой, но занятой задумчивости, соответствующее моему статусу. Двое фейри-гвардейцев, чьи доспехи блестели чистой медью, охранявшие проход, тут же вытянулись. Я сухо кивнула, приветствуя их, и быстро спустилась по широкому, спиральному пандусу, который вёл к подножию Древа, где раскинулся Каменный город — мир людей и низкородных фейри, совсем не похожий на золотую клетку верхних ярусов.

Город встретил меня какофонией запахов: сырая земля, жареное мясо, корица и, главное, густой, тяжёлый аромат магии, смешанный с запахами немытых тел и свежего навоза.

Обходя лавки с яркими, но часто сомнительными явствами и наслаждаясь криками торговцев, чьи сладкие голоса, словно призывы сирен, зазывали покупателей к прилавкам с дешёвыми талисманами и зачарованными безделушками, я спешила в переулок с магическими магазинчиками, подальше от центрального базара, чтобы не привлекать лишнего внимания. Мне действительно были необходимы травы для концентрации, так как это оставалось моей самой большой проблемой в занятиях с Мастером Валеном.

Моя магия, мощная и дикая, отказывалась подчиняться приказам, и я чувствовала себя белой вороной рядом с безупречной Эриной. Я надеялась, что регулярное употребление успокаивающих сборов, рекомендованных моим наставником хотя бы немного укротит эту внутреннюю бурю.

Наконец, я свернула в узкий, тенистый переулок, который пах сушёными травами и землёй, и достигла неприметной лавки, над дверью которой висел выцветший знак с изображением гриба.

Я распахнула дверь, и колокольчик над головой, сделанный из высушенной тыквы, издал высокий, звонкий звук, который оповестил весь магазин о моём приходе. Внутри было темно и уютно, воздух был пропитан запахом лаванды и чего-то горького, лечебного. Старый фейри, владелец лавки, господин Нокс, тут же выглянул из своей крошечной коморки в глубине помещения, где он, вероятно, раскладывал новые поступления.

Это был низкорослый, пожилой эльф с добрыми морщинистыми глазами и седой, тонкой бородой, которую он всегда нервно поглаживал. Он знал меня много лет, и всегда был вежлив, но не подхалимствовал, что я ценила.

— Леди Лотторен, — пережёвывая старческими губы, пожилой эльф приветственно кивнул, поглаживая свои костлявые кисти. — Отрадно видеть вас в такой чудесный день, даже если за окном траур. Чем я могу помочь?

Я постаралась выглядеть как можно более любезной, соблюдая этикет, который требовал уважения к низшим сословиям, но без излишнего панибратства. Это был сложный баланс.

— Здравствуйте, господин Нокс, — я улыбнулась, стараясь сделать свою улыбку искренней. — Мне нужны, как всегда, травы для медитаций и концентрации. Вы не могли бы посмотреть свои лучшие запасы?

Торговцы, как правило, не имели высоких титулов, и обращение «Лорд» или «Леди» к ним считалось дурным тоном, но господин Нокс был особенным. Он всегда относился ко мне с какой-то отеческой теплотой, и даже то, что я была дочерью Верховного Советника, не меняло его простого отношения. В нём чувствовалась та древняя, почти забытая гармония, о которой пели в Башне до катастрофы.

— Ох, ну, какой я для Вас господин, Ваша Светлость, — дедулька смущённо улыбнулся, и его глаза при этом хитро сощурились. Он повернулся к большому, резному комоду с сотней маленьких ящичков, каждый из которых был подписан древними рунами.

Его тонкие пальцы быстро перебирали ящички, извлекая необходимые ингредиенты — сушёный корень шафрана, лепестки лунной розы и семена горной мяты. Воздух наполнился более сильными, терпкими ароматами.

— Никак не даётся эта концентрация? — спросил он, не оборачиваясь, но в его голосе слышалось сочувствие.

Я грустно покачала головой, опираясь рукой о деревянный прилавок. С Ноксом можно было быть немного откровеннее, чем с придворным магом. Я иногда делилась с ним своими проблемами в учёбе, а он, в свою очередь, давал дельные советы, иногда в подарок клал какие-нибудь новые, редкие травы, что доставались ему случайно от сборщиков из дальних уголков континента, которые он привозил с собой после своих ежегодных торговых рейсов.

— Верно, — тихо ответила я, обходя стороной детали. — Всё время на что-то отвлекаюсь.

Господин Нокс, наконец, обернулся, держа в руках аккуратно завёрнутые порции трав, которые он начал смешивать в большой деревянной ступке. Его движения были медленными, но уверенными, каждое — выверенным ритуалом.

— Ах, милая, в твоём возрасте это нормально, — пробормотал он, слегка посмеиваясь. — Тем более, что тебя ещё не выдали замуж. Есть о чём мечтать, а не сидеть и медитировать. Молодость берёт своё.

Я внутренне вздрогнула от его слов о замужестве. Если бы он только знал, кому я была обещана, эта шутка перестала бы казаться смешной. Но я не могла комментировать это вслух, поэтому лишь сохранила вежливую, хоть и напряжённую, улыбку, стараясь перевести тему на более нейтральные вещи.

— Сегодняшний заказ как-то повлияет на моё состояние, господин Нокс? — спросила я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Он перестал толочь травы и поднял на меня свои мудрые глаза. В них не было осуждения, только мягкое понимание. Он, кажется, читал больше, чем просто о моём плохом усвоении магии.

— Это поможет тебе найти центр, Леди Лотторен. Но помни: никакой набор трав не заменит внутренней дисциплины. Ищи тишину не снаружи, а внутри себя, даже когда мир вокруг рушится.

Его слова про «внутреннюю тишину» и «рушащийся мир» были на удивление пророческими и задели какую-то струну в моей душе. Я поняла, что эта проницательность неслучайна, и многие жители города, отрезанные от дворцовых интриг, видели куда больше, чем мы, фейри, запертые в своих ритуалах. Я кивнула, благодаря его за мудрость, и его лицо озарилось тёплой, искренней улыбкой.

Когда мой заказ, состоящий из успокаивающего сбора, был аккуратно упакован в большие, мясистые листья водной лилии и перевязан бечёвкой, я достала кошелёк.

Цена была более чем разумной.

Я расплатилась, стараясь не задерживаться, поскольку каждая лишняя минута могла задержать моё прибытие на занятие.

— Благодарю вас, господин Нокс. Эти травы мне очень пригодятся, — я сделала лёгкий реверанс.

— И вам всего доброго, Ваша Светлость. Берегите себя, — ответил он, провожая меня взглядом до самой двери.

Остановившись по дороге у лавки с серебрянными изделиями, я купила изящный браслет с чёрно-оранжевыми жемчужинами из Двора Чёрных песков и отправилась в замок.

Пробираясь через бурлящие улицы каменного города у подножия Древа, я старалась сохранить свой быстрый темп, но не бежать, чтобы не привлекать излишнего внимания. Мой плащ, хоть и не скрывал рогов полностью, позволял мне сливаться с менее заметной частью придворных фейри, тех, кто занимался административными делами в городе, а не витал в верхних, стеклянных залах.

Наконец, я увидела ворота, через которые выбралась. Высокие, резные створы, которые фейри-стражники охраняли с показной, но обычно ленивой бдительностью.

И тут я увидела его.

У самой арки, болтая с одним из рыцарей, стояла знакомая рыжая макушка, выгоревшая на солнце до оттенка старой меди. Сейфи.

Моё сердце пропустило удар от радости. Он был единственной искрой настоящего света в этой золотой клетке. Я быстро подошла к воротам, стараясь придать своему лицу выражение сдержанной важности, которое требовалось от меня по статусу.

Стражники выпрямились. Двое крылатых фейри в бронзовых доспехах уважительно склонили головы. Я кивнула им, но взгляд мой был прикован к Сейфи, чьи голубые, всегда немного насмешливые глаза, тут же округлились, изображая полную покорность, когда он понял, что я его заметила.

Он был прекрасным актёром.

— Киттен, — произнесла я громко, используя его фамилию, чтобы подчеркнуть наш статус перед стражей, — Я думала, ты занят в южном крыле. Быстро следуй за мной, у меня есть для тебя срочное поручение. Сегодняшнее занятие с принцессой Эриной скоро начнётся, и мне нужно кое-что подготовить.

Моё поручение звучало достаточно убедительно, чтобы никто из стражи не посмел его остановить. Сейфи, делая вид, что ему выпала великая честь, отвесил глубочайший, почти театральный поклон рыцарям, а затем последовал за мной, изображая на лице глубокое уважение и смирение. Он специально чуть наклонил голову, демонстрируя свою покорность, и даже замедлил шаг, чтобы его не заподозрили в излишней фамильярности.

Мы шли по широкой галерее, вырезанной в толстой коре Древа Жизни, где свет проникал сквозь жилы дерева мягким, изумрудным сиянием. Было тихо, лишь приглушённое эхо наших шагов нарушало покой. Как только мы свернули в пустой служебный коридор, ведущий к моей части крыла, где стражи не было, я не выдержала.

Мои губы растянулись в широкой, беззаботной улыбке.

Он сделал это первым. Сейфи, успевший опередить меня пару метров назад, резко развернулся, и я, не успев затормозить, влетела в его крепкие, но тонкие руки. Мы оба захихикали, как два нашкодивших подростка, нарушивших строгий придворный этикет.

— Куда ты так быстро, Леди Лотторен? — его голос был полон притворного беспокойства, — Тебя и правда не было в течение двух часов. Я уже думал, придётся разыгрывать сердечный приступ, чтобы привлечь твое внимание.

Его шутка заставила меня рассмеяться громче, и я тут же прикрыла рот рукой, вспомнив, где мы находимся. Его объятие было коротким, но насыщенным, и в этот момент я чувствовала себя просто Лимой, а не дочерью высокопоставленного советника или потенциальной невестой принца. Это было бесценно.

Я отстранилась, слегка поправив плащ, и решила похвастаться.

— Да так, прикупила пару новых украшений и трав, — весело усмехнувшись, я показала ему правое запястье. Серебряный браслет с чёрно-золотыми жемчужинами, который так нежно опоясывал мою руку, мерцал в изумрудном свете.

Сейфи тут же оценил украшение, его глаза, цвета чистого неба, внимательно изучили камни.

— Какая ты деловая леди, — его улыбка стала шире, — Разрешите вашу ручку, чтобы оценить сие произведение искусства?

Он выпятил грудь, нарочито изображая напыщенного придворного, который сейчас извергнет поток бессмысленных комплиментов. Я подала ему ладонь, и он аккуратно взял её в свои, более грубые, но тёплые руки.

— Ах, какая изящная работа! — драматично воскликнул он, — А какие камни! Выглядит прелестно, леди. Ваша красота, как и красота этого браслета, не подлежит сомнению!

Он картинно поклонился, склонив голову так низко, что его рыжие волосы упали на мои костяшки. Затем он, едва касаясь, поцеловал мою руку, после чего мы оба расхохотались, забыв обо всех печалях и тревогах этого утра. Он всегда умел отвлечь меня от тяжести дворцовой жизни.

Сейфи Киттен. Человек. Раб. Мой друг. Нам обоим приходилось играть в эти дурацкие игры и придерживаться строгих рамок, установленных обществом фейри, где он, смертный, стоял на самой низкой ступени, а я — высокородная фейри, дочь Верховного Советника и часть аристократии.

Наша дружба была абсолютно невозможной и строго запрещённой, но тем слаще была каждая украденная минута.

С недавнего времени я выпросила для Сейфи должность подле меня, используя влияние отца и свои чары. Теперь он был одним из тех слуг, которые служили лично мне, хотя это не освобождало его от других обязанностей при дворе. Мои пожелания, однако, были у него в приоритете, что давало нам шанс иногда побыть наедине, избегая назойливых глаз.

Пользуясь этим, я часто вызывала своего «слугу», чтобы веселиться и играть в какие-нибудь настольные игры в залах моего крыла, подальше от скучных придворных и надменного принца.

Эрина знала, что я дружу с человеком, и не одобряла этого.

Она не ругала меня в открытую, но всякий раз недовольно морщила свой маленький носик, при упоминании фамилии Киттен, напоминая о пропасти, которая нас разделяла. Это всегда было одним из немногих, но стойких разногласий между нами.

С Сейфи всегда было легко и весело. Хоть нас и разделяли целых две человеческие жизни по возрасту, вместе мы были абсолютно на одной волне. В пересчёте на возраст фейри, мы были почти одногодки, и он казался мне куда более зрелым и понимающим, чем большинство моих сверстников-фейри, чьи жизни были ограничены рамками этикета и поиском наиболее выгодной партии.

Он был настоящим. Он был моим. И это давало сил.

— Ты что-то нервничаешь, — заметил Сейфи, когда мы уже подходили к коридору, ведущему к Тренировочным Залам, — Принц снова тебя доставал? Я слышал, за завтраком он опять вёл себя не так уж прилично.

Я вздрогнула, вспомнив липкий взгляд Адена. Отвращение волной накатило на меня.

— Да. Опять донимал меня своим неуместным флиртом, — я понизила голос, — Я его ненавижу, Сейфи. И ненавижу, как отец продолжает его терпеть.

Моё отношение к принцу было тайной для двора, но не для Сейфи.

— Ты держишься, — он положил руку мне на плечо, и жест этот, исполненный поддержки, был не жестом слуги, а жестом равного. — Это ненадолго. Ты же знаешь, твой отец никогда не позволит ему заполучить тебя.

Я постаралась ухватиться за эту уверенность, словно за спасательный круг. «Твой отец не позволит». Как же я хотела в это верить.

— Надеюсь, ты прав, — я смахнула невидимую пылинку с его рубахи, — А теперь, тебе нужно идти. У меня сегодня занятие с Эриной по контролю природной магии. Ты же знаешь, как я не люблю эти занятия. Моя магия такая… непредсказуемая. Она всегда уходит куда-то не туда.

— Магия, — он фыркнул, этот звук был полон человеческой зависти и презрения к тому, чего он никогда не сможет постичь, — Я бы предпочёл, чтобы ты тренировалась с клинками. У тебя это выходит куда лучше, чем порхать, как мотылёк, вокруг этих ваших чар. Сколько раз ты уже едва не подожгла себе волосы, пытаясь вызвать этот жалкий огонёк?

Его замечание, как всегда, было метким, и я не могла не улыбнуться. Сейфи был абсолютно прав: мне всегда давались легче физические упражнения и фехтование, чем сложные магические плетения. Моя магия была странной — мощной, но непредсказуемой, и она никогда не подчинялась тем классическим схемам, которые преподавал наш придворный маг, Мастер Вален. Я чувствовала силу, но управлять ею было всё равно, что пытаться удержать воду в сите. Это вызывало у меня глубокое, хотя и скрываемое, разочарование, особенно когда Эрина с лёгкостью призывала сильные потоки жизненной силы, достойные наследницы Двора Жизни.

— Я знаю, но я должна, — я пожала плечами, чувствуя себя немного неуютно от его прямоты. — Принцесса считает, что я пренебрегаю нашим наследием. Кроме того, мой отец настаивает, чтобы я знала теорию наизусть, даже если практика хромает. Ты же помнишь, как он говорит: «Знание — это невидимый щит, который всегда с тобой». Так что, мне придётся в очередной раз слушать о том, как правильно призывать энергию из корней Древа, и пытаться понять, почему мой собственный «сосуд» так неохотно откликается на эти призывы, либо откликается, но чересчур бурно. Не хочу быть белой вороной…

— Ты — совершенство, — Сейфи ободряющая улыбка прогоняла мою неуверенность. — Теперь иди, и помни: если станет скучно, просто вспомни, как я дразню этих напыщенных стражников. Это всегда помогает.

Я рассмеялась, кивнула и поспешила дальше. Коридоры, ведущие к Залу Корней, где обычно проводились магические тренировки, были широкими и светлыми, залитые мягким зелёным сиянием, исходящим от живой коры Древа. Это место было священным, наполненным густой, первозданной магией Двора Жизни. Здесь, в отличие от верхних этажей, даже воздух казался чище, тяжелее от концентрации энергии. Именно под этим залом, по преданию, находился один из шести осколков Сферы, наполняющий Древо силой, которая обеспечивала нашему Двору его богатство и могущество. Я чувствовала, как эта энергия давит на меня, словно невидимый водяной столб, и этот напор всегда вызывал у меня лёгкое головокружение, что было странно для фейри моего возраста.

Вскоре я достигла большой, круглой двери, вырезанной в стволе. За ней находился тренировочный зал. Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Внутри уже ждала Эрина, стоявшая посреди зала, её идеальная осанка и лёгкое сияние вокруг рук говорили о том, что она уже начала разогрев. Рядом с ней, как всегда, стоял Мастер Вален, старый фейри, который выглядел так, словно вырос из самого Древа — его кожа была похожа на кору, а глаза — на янтарные капли. Он был строг, но справедлив, и я уважала его знания, даже если его методы не всегда подходили мне.

— Ты опоздала, Лима, — голос Эрины, прозвучавший в тишине зала, был холодным и укоризненным. Она даже не повернулась, чтобы посмотреть на меня, демонстрируя своё недовольство. — У нас всего час до обеда, а ты тратишь драгоценное время. Мы уже начали повторение теории о резонансе корней.

Мастер Вален лишь покачал головой, его взгляд был немного снисходительным, но беззлобным. Он, кажется, давно привык к моему вечному опозданию и моей неприязни к занятиям концентрации. Я быстро поклонилась, извиняясь, и подошла к ним, стараясь выглядеть как можно более прилежной. Эрина была не просто подругой, она была моей прямой связью с королевской семьёй, и её расположение было жизненно важным для моего отца. Я не могла позволить себе лишний раз её раздражать.

— Прошу прощения, Ваше Высочество, — прошептала я, чувствуя, как моё лицо вспыхивает от стыда. — Я была в городе, покупала, что нужно для занятий. Обещаю, больше не повторится. Я готова. Что мы повторяем?

Мастер Вален, наконец, заговорил, его голос был низким и гулким, словно эхо в пещере.

— Резонанс, леди Лотторен. Мы обсуждаем, как магия, исходящая от осколка, приникает в твой сосуд и взаимодействует с землёй, как ты черпаешь силу. Ты должна чувствовать её, а не просто читать о ней в пыльных свитках. Покажи мне, как ты призываешь жизненный поток, не используя формул. Я хочу видеть чистое чувство, как это делает Эрина. Вперёд.

Я тяжело вздохнула. Чистое чувство. Это было моим проклятием. Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться, пытаясь ощутить этот животворящий поток, который, как говорили, пронизывал каждую клеточку Древа. Я чувствовала магию, она была везде, густая, тёплая, но когда я пыталась притянуть её к себе, чтобы сформировать хоть какой-то элементарный сгусток, она ускользала, становясь дикой и непокорной. Или, что ещё хуже, она слишком быстро откликалась, но не в той форме, которую я хотела, часто вызывая неконтролируемые вспышки или странные, непредсказуемые эффекты. Это было похоже на попытку поймать ветер голыми руками, и каждый раз я терпела неудачу, чувствуя себя ущербной в мире, где магия была врождённым правом.

Принцесса Эрина издала лёгкий, едва слышный смешок. Она стояла рядом, её руки уже светились мягким золотисто-зелёным светом, в них пульсировала чистая, контролируемая энергия Жизни. Она всегда была идеальной фейри, идеальной наследницей, и её совершенство всегда подчёркивало моё несовершенство, моё странное, нелогичное, «сломанное» отношение к магии. Я стиснула зубы и глубоко вдохнула, фокусируясь на единственном, что я могла контролировать — своим гневе, своей решимости. Это было не самое лучшее топливо для магии Жизни, но это было всё, что я могла иметь в этот момент. Наконец, почувствовав тепло, я приоткрыла глаза, мои руки так же, как у Эрины опоясывал золотисто-фиолетовый свет, заставляя мастера довольно пожевать старческие губы.

— Хорошо, Лима, молодец.

Лёгкое покалывание отвлекло меня от похвалы, свет, окутывающий пальцы усилися, заставляя меня нервничать, бросив взгляд на подругу, я уловила её озадаченное выражение лица, в следующую секунду, коротко вскрикнув, я почувствовала жгучую боль на кончиках пальцев.

Глава 3

Золотой свет обжёг мои руки, вскрикнув, я взмахнула пальцами, будто пытаясь потушить огонь на ногтях, и затрясла кистями, теряя концентрацию. В горле встал комок от досады — я опять потерпела неудачу. Неконтролируемый выброс силы, который почти обжёг мне кожу, был моим вечным проклятием, и я чувствовала, как на лице появляется горячий румянец стыда, особенно под насмешливым взглядом Эрины. Каждый раз, когда я пыталась притянуть чистую магию Жизни, она откликалась слишком яростно, слишком быстро, как дикий зверь, вырвавшийся из клетки, и я не могла удержать её в тех рамках, которые требовались для стандартных плетений нашего Двора.

Мастер Вален, стоявший чуть в стороне, тихо покачал головой, и этот жест расстроил меня больше, чем его упрёки. Он выглядел утомлённым моим постоянным несоответствием, моей неспособностью вписаться в стройную систему, которую он преподавал уже несколько веков. Я чувствовала себя сломанным инструментом в руках великого мастера, который никак не мог понять, почему этот инструмент не работает так, как должно. Этот момент неудачи был для меня всегда самым болезненным, потому что он обнажал мою ущербность перед лицом идеальной наследницы, Эрины.

— У тебя большой сосуд, Лима, почти такой же, как у Эрины, — голос Валентина был гулким, он эхом отдавался в толстых стенах Зала Корней. — Я не удивлён, с учётом потенциала твоего отца.

Конечно, папа. Все мои достоинства всегда приписывались ему, Верховному Советнику, человеку невероятной магической силы и проницательности. Но что насчет меня? Я лишь сжала губы, пытаясь успокоить дрожащие руки.

— Судя по всему и у матери была хорошая предрасположенность к магии, раз у тебя столько силы, но твоя проблема в концентрации, — продолжил Мастер, задумчиво поглаживая свою длинную, седую бороду, которая действительно походила на мох, растущий на древней коре Древа. — Ты не умеешь сосредотачиваться достаточно, чтобы удержать силу в узде. Твоя энергия пульсирует, Лима, как сердце, которое вот-вот выпрыгнет из груди, и ты не даёшь ей нужного направления.

Не хватает концентрации. Это правда, я уже столько раз об этом слышала. Мои мысли всегда блуждали, особенно сегодня, после пошатнувшегося настроения за завтраком и после разговора с Сейфи. Как тут сосредоточиться на призыве чистой жизненной силы, когда, кажется, с самого утра всё было направлено на то, чтобы вывести меня из равновесия.

— Думаю, тебе следует посетить залы для медитации в башне магов, чтобы научиться не отвлекаться от процесса, — предложил Мастер Вален, пошаркав своими старыми ногами к стеллажу, заполненному пыльными свитками, обтянутыми живой корой Древа. Он намеревался что-то отыскать, вероятно, какой-нибудь древний трактат о самоконтроле, который я и так уже знала наизусть.

Пока он искал, я перевела взгляд на Эрину. Она хихикала, её идеальная, золотисто-зелёная мана текла по её рукам безупречным, контролируемым потоком. Она высунула язык, поддразнивая меня, и покачала головой, словно говоря: «Ну вот, опять». Я усмехнулась на эту выходку. Несмотря на её природное совершенство, она никогда не была высокомерна в магии, скорее просто не понимала, как можно с этим не справляться, для неё это было так же естественно, как дышать.

Её баловство, как ни странно, немного меня расслабило. Это было то, что я ценила в нашей дружбе: она позволяла мне быть просто Лимой, а не Леди Лотторен, и не ожидала от меня такого же совершенства, какого требовал двор. Она была идеальным фейри, но оставалась моей сестрой по духу, единственной, кто знал меня настоящую, за исключением Сейфи.

Я вновь встала в стойку, сцепив пальцы до побеления костяшек, и принялась снова за контроль. Я сосредоточилась на чувстве. Магия Древа была везде, густая и тёплая, но моё собственное внутреннее вместилище, мой «сосуд», казалось, было слишком нетерпеливым, слишком ненасытным. Я чувствовала, как оно словно вытягивает силу извне с избытком, и этот напор всегда меня сбивал.

Эрина тем временем попыталась отвлечь меня ещё сильнее, вырисовывая из света небольшую, мерцающую фигурку над своими ладонями. Это был крошечный дракончик, который, взмахнув крыльями из чистого света, завис в воздухе и тут же сгорел, превратившись в золотой дымок. Это было красиво и раздражающе одновременно.

— Перестань отвлекать меня, — нахмурившись, я заставила пальцы вновь светиться, на этот раз сдерживая порыв. Мне удалось удержать тонкий золотистый луч света, и я чувствовала себя так, словно только что покорила вершину самой высокой горы. Это был мизерный успех, но всё же успех. Мой луч был тоньше и менее насыщен, чем у Эрины, но он был под контролем, и я не позволила ему вспыхнуть и обжечь меня.

— Как же тогда ты будешь тренировать концентрацию, — она хихикнула, и её голос был полон добродушного вызова. — Если ты не можешь сосредоточиться, когда я просто рисую тебе дракончика, что ты будешь делать, когда на тебя нападут монстры Межземелья?

Она не боялась говорить о тёмных вещах. Мы часто шутили про Межземелье, но это была та часть реальности, которая всегда висела над нами, как меч над воином на тренировках. Это была граница нашего цивилизованного мира, и даже наше могущественное Древо Жизни не могло полностью защитить нас от её угроз.

— На меня не нападут монстры Межземелья, — ответила я, сосредоточенно удерживая луч. — Я дочь Советника, а не заблудший искатель. Мне бы хватило просто уметь призывать огонь, чтобы растопить лёд во Дворе Метелей, а не создавать этих твоих причудливых драконов.

Это было моей вечной шуткой. Эрина, как фейри Жизни, специализировалась на исцелении и росте, а я, несмотря на все усилия, всегда тяготела к силам, противоположным нашему Двору — к огню, земле, и даже странным теневым плетениям, которые Мастер Вален старался игнорировать. Я чувствовала себя странным аномальным цветком в оранжерее, полной идеальных орхидей. Возможно, я и была такой — странной, неконтролируемой, неуместной. Вероятно, сказывалось влияние моей матери. Я часто выдумывала, что она могла бы быть из Двора Костей или Молний.

— Ты такая зануда, Лима, — она закатила глаза, но тут же улыбнулась. — Смотри, — её руки снова вспыхнули, и на этот раз она сплела из света два маленьких бутона, один ярко-золотой — лилия, другой — тускло-фиолетовый — осенний шафран. Она бросила фиолетовый мне, и он мягко упал мне на ладонь, пульсируя, как маленькое, бьющееся сердце. — Это для тебя. Учись, зануда.

Фиолетовый бутон, созданный из магии Жизни, выглядел противоестественно, но был очень красив, и я не смогла сдержать улыбку. Это был знак нашей дружбы: даже магия, разделённая по Дворам и стихиям, могла объединяться в наших руках. Я осторожно положила свой луч света, который тут же погас, и спрятала бутон во внутренний карман своего камзола, чувствуя его тепло. Мне всегда нравилось её отношение к магии: лёгкое, игровое, но при этом безупречно точное.

— Медитация, — Вален вернулся из своих поисков, держа в руках толстый, пожелтевший свиток, скреплённый серебряной печатью. — Это твоё домашнее задание. Изучи теорию о контроле стихий, Лотторен. И начни с простого — задержки дыхания. Ты не сможешь контролировать внешний поток, пока не научишься контролировать свой внутренний. Твоя сила — это твоя проблема, пока ты не обуздаешь её.

Я взяла свиток, чувствуя его тяжесть и древность. Наверное, он был старше, чем весь Двор. «Твоя сила — это твоя проблема». Эти слова почему-то отозвались во мне горькой правдой.

Около часа я пыталась удерживать ману на одном уровне. Хоть у меня и получалось, но я спиной чувствовала недовольство предворного мага, когда свет то мерцал, то угасал с некоторой периодичностью. Когда же, наконец, закончив нашу пытку, преподаватель кивнул, разрешая отпустить магию, я выдохнула, роняя руки вдоль тела.

Эрина, заметив моё мрачное настроение, тут же подошла ко мне, положив руку мне на плечо. Её прикосновение было тёплым и успокаивающим. Она была моим единственным напоминанием о том, что не вся придворная жизнь — это политика и лицемерие.

— Не слушай его, Лима, — прошептала она, её глаза были полны искренней поддержки. — Он просто старый зануда. Ты сильная. Просто… особенная. Зато, когда ты научишься контролировать свой «сосуд», ты будешь вдвое сильнее меня.

— Вдвое сильнее, чтобы создать два жалких бутона, — пробормотала я, но улыбка всё же прорвалась сквозь мою напускную угрюмость. Я ценю её попытки меня подбодрить, даже если они звучали немного наивно. Она действительно верила в мой потенциал, и это было важно.

— Именно! — Эрина засмеялась, и её смех, звонкий и чистый, наполнил Зал Корней.

Мастер Вален, очевидно, считал, что наш урок окончен.

— На сегодня всё, леди. До завтра.

Мы поклонились и быстро направились к выходу. Свежий, влажный воздух коридоров, пахнущий древесной смолой и мхом, был облегчением после духоты Зала Корней. Я чувствовала себя выжатой, но немного успокоенной.

— Ты идёшь обедать? — спросила Эрина, поправляя свои длинные зелёные волосы. — Папа будет в зале, он хочет обсудить что-то с Юстейлом по поводу южных границ.

— Я, наверное, пропущу. — Сказала я. — Я ужасно устала от этой маны, голова раскалывается. Мне нужно переодеться и… — я запнулась, пытаясь придумать отмазку.

— Снова сбегаешь от королевской семьи? — Эрина поддразнила меня, но в её голосе не было осуждения. Она знала, как я не люблю эти формальные обеды, где каждый жест и каждое слово взвешивались на весах травника, а принц Аден не сводил с меня глаз.

— Я не сбегаю, я… практикую контроль над дыханием, — я показала на свиток, который всё ещё сжимала в руках, — Ты же знаешь, что Вален сказал. Медитация. Мне нужно побыть одной.

Эрина кивнула.

— Хорошо. Увидимся вечером? Мы хотели поиграть в карты.

— Да, конечно, — я искренне улыбнулась. Наша вечерняя игра в карты была ещё одним островком нормальности в этом сумасшедшем мире. — Только дай мне пару часов, чтобы прийти в себя. И не забудь, я тебе не проиграю сегодня!

— Посмотрим, — она подмигнула.

Мы подошли к разветвлению коридоров. Эрина направилась в сторону королевских покоев, её силуэт, сияющий в изумрудном свете, был воплощением грации и власти. Я же повернула к своему крылу, и чем ближе я подходила к своей части, тем сильнее становилось моё внутреннее беспокойство. Я чувствовала, что воздух вокруг сгущается. Словно мир готовился сделать глубокий, тяжёлый вдох перед тем, как окончательно взорваться.

Стараясь сдержать непонятный приступ паники, что накатил на меня после изнурительного, но неудачного занятия с Эриной и Мастером Валеном, я сжала ткань камзола на груди и поспешила в спальню. Мои ботинки почти бесшумно скользили по полированному деревянному полу коридоров, пока я мчалась в сторону своего крыла. Сердце всё ещё колотилось, а голова гудела от переизбытка магической энергии, которую я снова не смогла укротить. Почувствовав облегчение, когда я, наконец, оказалась в своих покоях, я толкнула дверь и вошла. Мне хотелось просто рухнуть на кровать и закрыть глаза, забыв о моём вечном проклятии — неконтролируемой магии. Свиток с домашним заданием, который дал мне Мастер Вален, с силой врезался в мою руку, напоминая о необходимости медитации, чтобы хоть как-то восстановить равновесие.

Первое, что я сделала, придя в спальню — это побежала к пуфику у трильяжа. Нащупав под мягкой подушкой незаметный карман, я нашла в нём крючок, открывающий в стуле секретный тайник. Внутри уже лежала записка.

Я схватила клочок бумаги. Тревога немного отступила, стоило мне подумать о друге, который всегда находил способ проскользнуть мимо дворцовой бдительности, чтобы оставить мне тайное послание или просто побыть рядом. Его почерк был кривой и угловатый, полный помарок и орфографических ошибок, которые он, будучи смертным рабом, никогда не имел возможности исправить, но которые делали его послания невероятно трогательными и искренними.

«Лима, Котёнок желает удачи, Леди. И доброго дня. Если будете свободной, вечером принесу фруктов и сыграем в карты. Прошу, не позволяйте этому самодовольному принцу испортить вам настроение». Каждое слово было наполнено его привычной беспечностью и теплотой, и я улыбнулась, ощущая, как напряжение, сковывавшее меня с самого утра, начинает понемногу таять. Он был моим единственным глотком свежего воздуха в этой золотой клетке, моим немым укором всему Двору Жизни, который так гордился своим презрением к смертным.

— И тебе доброго дня, Котёнок, — прошептала я в ответ пустому помещению, чувствуя, как внутри разливается тёплая волна нежности. — И нет, он не испортит.

Мы не могли сыграть в карты, так как я уже договорилась с Эриной, но его присутствие как моего личного служки было бы вполне допустимо. Принцесса просто не поняла бы, если бы я попросила Сейфи присоединиться к нашей игре в карты на правах друга, но против его присутствия как скромного слуги, подающего напитки и убирающего со стола, она не будет против. Это был идеальный способ познакомить их, тем более, что Эрина всё ещё относилась к нему с недоверием, считая, что я «водилась с чернью». Я надеялась, что, увидев его во всей его учтивости и дружелюбности, Эрина изменит своё мнение о Сейфи, и тогда мы, возможно, смогли бы играть в карты все вместе, втроём, без дурацких ролей и условностей. Это было бы настоящим праздником для меня, но, как я понимала, пока лишь несбыточной мечтой.

Сначала — медитация. Я должна попрактиковать то, что навязал мне Вален. Нельзя позорить отца своим неумением управлять силами, особенно сейчас, когда он и так был на грани нервного срыва из-за королевских дел. Решив, что займусь этой небольшой «дипломатической миссией» вечером, я отложила записку на тумбочку и сосредоточилась на более насущной проблеме: моём магическом контроле. Я должна была хоть немного успокоить свою бунтующую ману, чтобы завтра не выглядеть полным провалом перед Мастером Валеном и идеальной Эриной. Я развернула увесистый свёрток, который принесла из города, и моё обоняние тут же уловило густой, терпкий запах смеси, купленной у господина Нокса.

Травы для концентрации, как он сказал. Я достала небольшую ложечку и, аккуратно зачерпнув ею травяной порошок, насыпала его в курильницу, сделанную из полированного нефрита. Затем, используя тонкий серебряный стилет, я выстроила благовония в виде сложной фигуры — спирали, символизирующей путь маны внутри тела. Этот ритуал всегда помогал мне настроиться: придать форму внешнему хаосу, чтобы найти гармонию внутри. Я подожгла один конец фигуры. Сладковатый дым, пахнущий лавандой, лунной розой и чем-то горьким, лечебным, поплыл по комнате, медленно окутывая меня и унося далеко за пределы дворцовой суеты. Это было моё единственное спасение.

Иногда мне казалось, что медитация не просто помогает мне с концентрацией, но и служит порталом в подсознание, позволяя мне раскрыть отцовскую черту магии внутри. Верховный Советник Лотторен был не только мастером плетения, но и провидцем, и я очень редко, но видела короткие, обрывочные видения, которые могли ждать меня в недалёком будущем. Ощущение нашего сходства доставляло мне удовольствие, это был наш общий дар, и каждое такое видение наполняло меня гордостью и ощущением, что я двигаюсь в верном направлении. Случалось это не часто, поэтому каждый ритуал медитации, несмотря на всю его изнурительность, заставлял меня ощутить прилив надежды не только на обучение концентрации, но и на шанс увидеть больше, понять больше, чем мне было дозволено знать.

— Ищи тишину не снаружи, а внутри себя, — прошептала я, повторяя слова Нокса. Его мудрость была куда более практичной, чем все многовековые теории Мастера Валена. Я села в позу лотоса посреди комнаты, лицом к окну, через которое проникал зенитный, но уже клонящийся к закату свет. Прикрыв глаза, я вдохнула сладковатый запах трав полной грудью, чувствуя, как дым проникает глубоко в лёгкие, омывая их. Я сосредоточилась на внутренней мане, пытаясь уловить тот самый «пульс», который Мастер Вален говорил мне искать.

Ощущая, как потоки магии циркулируют в моём теле, я медленно выдохнула, после чего так же медленно вдохнула вновь. Голова опустела, а в ушах зазвучал белый шум, словно далёкий прибой. Звуки дворцовой суеты растворились, оставляя лишь биение сердца и моё дыхание — единственный якорь в этом безграничном, тёплом океане маны. На мгновение мне удалось ощутить контроль над силой, словно я поймала за хвост стремительную комету. Это была лишь секунда, но её хватило, чтобы я поняла, что движусь в верном направлении. Я не позволила силе вырваться, не дала ей вспыхнуть и обжечь.

Спустя ещё несколько вдохов и выдохов я нащупала пульсирующий путь маны — мой «сосуд» был полон до краёв, неистовый, но наконец-то податливый. Я стала медленно, словно струны арфы, перебирать его, двигаясь к следующей точке в теле, к третьему глазу, пытаясь направить туда всю свою магическую энергию, чтобы пробиться сквозь завесу настоящего. Я почувствовала, как давление нарастает.

Неожиданно темнота перед глазами зарябила, словно круги на воде. Так бывало, когда мне открывалось будущее, это было так редко, что я чуть от радости не потеряла концентрацию. Это то, чего я так ждала! Но вовремя себя осадив, я продолжила прислушиваться к биению сердца и дыханию, не давая внутреннему восторгу вырваться наружу и разрушить хрупкую связь. Картинка перед глазами прояснилась, словно кто-то стёр с холста густые мазки краски. Это было не яркое, чёткое изображение, а скорее мимолётное ощущение, пропитанное эмоциями.

Я находилась в темноте незнакомых, густых зарослей, таких не было на территории Стеклянного Дворца или в ближайшей местности. Деревья были чужими, огромными, с листвой цвета запекшейся крови. Воздух был тяжёлым, влажным, пахнущим гнилью и чем-то острым, звериным. Сердце моё колотилось от страха, нет, не просто страха — от животного ужаса, того первобытного ужаса, который заставлял мозг кричать: Беги! Я была готова плакать и молить о спасении, но не могла издать ни звука. Я была одна в этом кошмаре, ощущая себя маленькой и беззащитной перед лицом чего-то непостижимо огромного и хищного. Это было Межземелье, я была уверена.

И тут же, словно дар с небес, передо мной возникла спина незнакомого фейри. Он был высоким, в одежде, которая казалась слишком тёмной для Двора Жизни, но его силуэт был невероятно сильным, твёрдым, словно скала. На его плечах, широких и мощных, покоился тяжёлый дорожный плащ. От него исходила волна спокойствия, чистой, контролируемой силы, которая моментально погасила мой животный страх. Я ощутила надежду, такую сильную, что она почти обожгла мне лёгкие, и в ту же секунду меня резко выпихнуло из видения, словно из пушечного жерла. Это был такой внезапный и насильственный разрыв, что я даже не успела увидеть его лица, лишь почувствовала его присутствие, его силу, его обещание безопасности.

Я упала на бок, судорожно втягивая воздух в сжавшиеся лёгкие. В груди заболело, и я закашлялась, выплёвывая изо рта остатки горького дыма. Перед глазами плясали фиолетовые и золотые пятна, остатки слишком быстро прерванного транса, и я не сразу поняла, что уже нахожусь в своей комнате, а не в жутких зарослях. Меня трясло. Судя по тому, что осталось от благовоний, я пробыла в трансе не меньше часа, и сейчас солнце, покинувшее зенит слабо светило в спальню через окно, уже заметно клонясь к закату. Я поднялась на ноги, стараясь выровнять дыхание, которое всё ещё было прерывистым. Мокрые волосы прилипли ко лбу и щекам, а моя кожа была ледяной от проступившего пота. Страх ушёл, но осталась странная, пугающая ясность. Я увидела Межземелье. И я увидела своего спасителя. Но вопрос стоял в другом — что я там делала?

Вопрос, конечно, оставался без ответа, и это бесило. Почему я, дочь Верховного Советника Юстейла Лотторена, должна видеть во снах гниющие джунгли Межземелья, где меня терзает животный, первобытный страх? Это было так нелогично, так далеко от упорядоченного, золотого спокойствия Двора Жизни, что я чувствовала себя чужой, словно подслушала тайну, которая не предназначалась для моих ушей. Узнать детали той страшной картины, прояснить личность незнакомца, от которого исходила волна спасительной силы, мне не представлялось возможным. Это был всего лишь мимолётный кадр, словно вырванный из чужой жизни, который оставил после себя лишь липкое, неприятное послевкусие и острый приступ тошноты, вызванный резким разрывом концентрации.

Меня мутило, и мир перед глазами плыл.

Подскочив на ноги, я пошатнулась, хватаясь за резной столб, держащий балдахин кровати. Зажав рот рукой, я глубоко вдохнула через нос, пытаясь удержать поднимающийся к горлу желчный комок. Нельзя было показываться в таком виде Эрине и уж тем более при дворе. Леди Лотторен должна была быть образцом собранности и грации. Осторожно подойдя к туалетному столику, я принялась поправлять растрёпанную медитацией причёску, натягивая на лицо маску безмятежности.

Я быстро привела себя в порядок и вышла из спальни, пытаясь найти подругу, прежде чем она поднимет тревогу. Долго блуждать не пришлось, Эрина тоже искала меня, и мы столкнулись сразу на повороте в моё крыло. Она была облачена в платье из тёмно-зелёного шёлка, которое подчёркивало её принадлежность к Двору Жизни, а на её лице читалось одновременно нетерпение и лёгкое беспокойство.

— Ты долго, Лима, — произнесла она, сложив руки на груди. Её голос, несмотря на показное терпение, был пронизан укоризной. — Что-нибудь получилось? Твой транс затянулся, я уж подумала, что ты совсем уснула.

Я натянуто улыбнулась, стараясь, чтобы моё лицо не выдало внутренних переживаний. Видение, стоящее перед глазами, немного смутило, и мне хотелось замести его под ковёр памяти, как неуместный мусор.

— Да, получилось, — солгала я, моя ложь прозвучала на удивление гладко. — Думаю, на завтрашнем занятии буду лучше справляться. По крайней мере, я почти укротила своё золотое свечение. И травы от Нокса действительно успокаивают.

Эрина прищурилась, изучая меня с головы до ног, словно пытаясь найти следы моей внутренней борьбы. Она знала меня слишком хорошо, чтобы поверить в мгновенный успех, но, к счастью, её собственная гордость и нетерпение перевесили критическое мышление.

— Ну, если ты не сожгла занавески, это уже прогресс, — она слегка фыркнула, но тут же сменила тему, сверкнув глазами от предвкушения. — Идём, они уже приехали. Я видела первые делегации издалека.

— Ты разве не должна встречать их вместе с отцом?

— Нет, официальное приветствие будет за ужином. Король должен сначала принять их в своём кабинете, чтобы показать свою важность. А сейчас их просто разместят в гостевом крыле. Но, — она наклонилась ко мне, понизив голос до заговорщицкого шёпота, — Посмотреть на них будет интересно, Лима! Послы из Двора Чёрных Песков приехали впервые за сотню лет. Это редкое зрелище, и отец не сможет нам запретить подглядывать!

Идея тайной вылазки, нарушающей строгий этикет, мгновенно подняла мне настроение. Глупая, детская шалость, но она была такой необходимой отдушиной в этом царстве мрака и скорби.

— Согласна, идём! — Моё сердце забилось быстрее, и я почувствовала, как адреналин вытесняет остатки тревоги.

Мы, взявшись за руки, словно две нашкодившие служанки, помчались по широкому коридору в сторону Зала с Парадной лестницей. Этот зал был архитектурным чудом, возведённым внутри самого Древа, с огромным, спиральным пандусом, который, казалось, поддерживал весь дворец. Мы замедлили ход только у самого балкона, чтобы не привлекать внимания стражи, и, спрятавшись в тени массивной, резной колонны на втором ярусе, затаились, наблюдая за процессией прибывающих фейри, словно за театральным представлением.

Зал внизу был огромен, и через его центральные двери, которые охранялись парой десятков гвардейцев Двора Жизни, один за другим вливались посланники. Магия Древа Жизни, густая и тёплая, наполнила зал, но при этом чувствовалось, как она реагирует на чужеродные потоки энергии, принесённые гостями. Я могла без труда различить Дворы между собой по цвету рыцарских доспехов, которые, хоть и были унифицированы, отличались оттенками и гербами.

Первыми прошли посланники Двора Водопадов: их рыцари были одеты в доспехи, отливающие нежным, бледно-голубым светом, словно покрытые росой, а их плащи струились, как горные ручьи. Затем явились Белые из Двора Костей, их броня была матово-белой, покрытой сложными, зловещими узорами из имитации костей и сухожилий, а их магия была холодной, словно исходящей от мраморного склепа. За ними последовали тёмно-синие доспехи Двора Метелей, чьи плащи из натурального меха, казалось, искрились крошечными снежинками, принося с собой запах далёкого, леденящего горного воздуха. Двор Молний предстал в фиолетовом и тёмно-сером, их броня была острой, угловатой, а их шаги — быстрыми и нервными, словно перед грозой. Все они шли чинно, соблюдая строжайший протокол, а следом за ними семенили слуги, которые несли их вещи, нагруженные сундуками и свитки.

Наконец, наступила очередь последних. Сердце вдруг гулко забилось, напоминая о кошмарном видении, и я инстинктивно вцепилась в руку Эрины. Посланники Двора Чёрных Песков. Их доспехи были, как и ожидалось, матово-чёрными, лишёнными всяких украшений, кроме золотого герба, изображающего скорпиона. Их магия была другой, тяжёлой, как расплавленный песок, и сухой, словно воздух пустыни. Я чувствовала, как она давит на меня, вызывая ту же странную, жгучую боль, которую я испытывала в медитации, словно мой собственный сосуд пытался синхронизироваться с чужим, более тёмным, источником.

Пробежав взглядом по гостям, я тут же выцепила спину, выделяющуюся среди остальных. Мужчина были выше, мощнее и выглядел более дико, чем остальные фейри в этой делегации. Тёмный эльф с большой красной жемчужиной, болтающейся на мочке уха переговаривался с кем-то из стражи. На его плечах висел обсидиановый, совершенно не дворцовый плащ, похожий на тот, что я видела в своём видении.

Я не могла оторвать от него глаз. От него исходила та же нерушимая аура силы, которая подарила мне надежду в кошмаре. Мои пальцы невольно сжались в кулаки, и я почувствовала, как моё дыхание стало прерывистым. Магия снова стала бунтовать, стремясь вырваться наружу, словно она пыталась дотянуться до этого незнакомца.

Вдруг, словно почувствовав моё внимание, эльф резко обернулся. Его движения были молниеносными, хищными.

Он посмотрел прямо на наш балкон, прямо на меня.

Я вздрогнула, моё тело мгновенно оцепенело от шока. Сердце упало куда-то в желудок. Это был не просто случайный взгляд; он смотрел на нас, в его глазах читалась странная проницательность, которая заставила меня почувствовать себя пойманной на месте преступления. Я не увидела его лица достаточно чётко — слишком далеко, слишком внезапно — но сам факт того, что он почувствовал нас, был невероятно пугающим.

Мы с Эриной синхронно дёрнулись назад, падая за толстую, резную колонну. Прислонив пальцы к губам, я заставила себя тихо, сдавленно захихикать, чтобы хоть как-то заглушить нарастающую панику. Это было нервное, глупое прикрытие.

— Ох, Лима! Ты видела?! Он на нас смотрел! — прошипела Эрина, и в её глазах, несмотря на волнение, горел озорной огонек. — Ты ему, кажется, понравилась. Он не отрывал от тебя взгляда!

— Тише! — едва слышно ответила я, хотя её слова только усилили мою тревогу. Понравилась? Это было не восхищение, а что-то гораздо более глубокое, почти хищное, и оно заставило меня сжаться. — Идём! Нам нужно уходить, пока нас не поймали! Если нас здесь увидит Король, он будет в ярости. Сегодня второй день траура, а мы здесь, как две глупые стрекотки!

— Верно. Бежим! Идём через крыло прислуги, там сейчас никого нет, все заняты гостями, — Эрина схватила меня за руку, и мы, пригнувшись, словно два воришки, поспешили прочь от парадной лестницы. Мы двигались быстро, зная, что в верхних коридорах наша беззаботность может быть замечена и строго наказана. В этот момент мы снова были просто Лима и Эрина, свободные от титулов и обязанностей, и это было лучшим чувством на свете.

Мы петляли по длинным, витиеватым переходам, которые вели к нашим личным покоям. Адреналин от гонки и страха, что нас поймают, постепенно уходил, оставляя после себя лишь усталость. С каждым шагом я чувствовала, как моё тело становится тяжелее. Занятие с Валеном, изнурительный транс, эмоциональный всплеск при виде посла — всё это требовало платы.

К моменту, когда мы достигли моего крыла, я чувствовала себя абсолютно разбитой. Голова кружилась, а в висках пульсировала мана, словно пойманная в ловушку птица. Эрина, видя моё состояние, лишь покачала головой, думая, что это от волнения.

— Ты сегодня совсем измотана, Лима, — заметила она, прислонившись к стене, чтобы отдышаться. — Тебе нужно отдохнуть перед ужином. И постарайся не привлекать к себе внимания Адена. Он, кажется, сегодня особенно настырен.

— Постараюсь, — прохрипела я, кивая, но уже не в силах улыбнуться. Мы вошли в мою спальню, и я почувствовала, как силы оставляют меня. Жгучая боль, которую я почувствовала в Зале Корней, вернулась, но теперь она была сильнее, пронизывая всё моё тело, словно ледяные иглы.

Это было слишком. Осколок Сферы внутри Древа Жизни, поход к Ноксу, медитация, видение, эмоциональный шок от принца, а теперь этот фейри — мой «сосуд» не выдержал такого напора. Я почувствовала, как моё тело начинает дрожать. Магия, которую я с таким трудом пыталась удержать, вырвалась из-под контроля. Я судорожно вдохнула, но воздух не поступал в лёгкие. Моё тело обмякло, и я почувствовала, как падаю, не в силах пошевелиться, чтобы смягчить падение. Сознание померкло, а последняя мысль была о том, как ужасно некрасиво сейчас словить припадок при подруге. Моё тело затрясло, глаза закатились, а пальцы напряжённо замерли в одном положении…

Глава 4

Чьи-то крики пробивались сквозь туман, сквозь густую, вязкую дымку сознания, словно звуки просачивались через толщу воды, медленно и искажённо. Я слышала обеспокоенный, глубокий голос отца, перемежающийся с нервными, почти истеричными восклицаниями Эрины, которые звенели где-то над моей головой. Ощущение было такое, будто я находилась на дне глубокого, тёмного озера, а мир, полный света и паники, оставался на поверхности, недостижимый и чужой. Только когда я почувствовала под собой мягкость перины, а не твёрдый пол, я поняла, что меня перенесли, и запахи, наконец, стали ясными, ударив мне в нос сильной смесью: сушёная лаванда, мятный отвар и горьковатые, медицинские травы, которые витали в спальне, словно защитный, но противный туман. Я открыла глаза, и мир медленно сфокусировался, возвращая мне ощущение тела, которое, на удивление, больше не дрожало, но было опустошённым.

— Папа… — голос был сухим, охрипшим, и, казалось, я лишь прошептала, но как только он прозвучал, сразу же воцарилась полная, звенящая тишина.

Тёплая, сильная рука отца тут же накрыла мою кисть, стиснув её в ободряющем, нежном жесте.

— Я здесь, цветочек, — прозвучал его голос, низкий, но невероятно обеспокоенный, и он нежно заглянул в мои мутные, всё ещё немного плывущие глаза.

Я смогла различить присутствующих. Возле моей постели, аккуратно складывая свои инструменты в кожаный саквояж, сидел придворный лекарь, пожилой, угрюмый фейри с невероятно длинными, тонкими усами. Папа, на чьём лице читалась такая усталость и тревога, которой я не видела раньше, крепко держал меня за руку. Взволнованная Эрина стояла чуть поодаль у кровати, её красивое зелёное платье было смято, а в проходе, на границе света и тени, виднелась рыжая макушка Сейфи, который, я уверена, непременно вызвался сбегать за лекарем, как только до слуг донёсся истеричный приказ Принцессы привести хиллера.

Он стоял там, сгорбившись, готовый исчезнуть при первом же неосторожном взгляде.

— Ты как, Лима? — в зелёных глазах принцессы стояли слёзы. Её губы дрожали.

— Я… чувствую себя лучше, — ответила я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал твёрже, чем я себя ощущала. — Что случилось? Почему я…

— У тебя, — эмоциональность Эрины была резко прервана спокойным, но твёрдым голосом моего отца, который, казалось, вернул себе контроль над ситуацией и теперь нёс только одну, тщательно выверенную версию событий.

— Ты переутомилась, дочка, — папа нежно погладил меня по голове, пряча своё истинное беспокойство за маской отцовской строгости. — Из-за неумения хорошо управляться с маной, ты перенапряглась за день, и случился… приступ. Сейчас уже всё нормально, но это был тревожный звонок.

Приступ. Это звучало как приговор, как публичное признание моей полной некомпетентности в магии, что было самым страшным позором для дочери Верховного Советника во Дворе Жизни. Я стыдливо отвела взгляд, чувствуя, как щёки вспыхивают. Если бы я могла так же быстро и грациозно освоить все премудрости, как Эрина, такой ситуации бы не возникло, и мне бы не пришлось слушать этот унизительный вердикт. Я должна больше стараться на уроках магии. Моё неумение стоило мне здоровья и вызывало волнение отца.

— Оставьте нас, пожалуйста, — папа махнул рукой, его тон не допускал возражений, хотя был предельно вежлив по отношению к принцессе и лекарю, который был почти его ровесником.

Лекарь кивнул, указав на какие-то склянки с тёмно-зелёными растворами на столе возле кровати, и удалился, его шаги были тихими и осторожными. Эрина, немного помедлив, словно собиралась что-то сказать, посмотрела на меня с мольбой и, тяжело вздохнув, вышла следом, закрыв за собой дверь. Сейфи, не дожидаясь, пока Принцесса увидит его, испарился так быстро, что его присутствие могло показаться мне просто лихорадочным видением, что было только к лучшему.

Мы остались одни. Тишина комнаты была плотной, нарушаемая лишь редкими скрипами Чар-Древа за окном, словно оно тоже сочувствовало моей слабости.

— Дочка, прости меня… — наконец, нарушил тишину отец, его голос был глухим, полным вины.

— Простить? — голова немного гудела, и я не совсем понимала, о чём он говорит. — За что, папа?

Он отодвинул прядь моих белых волос со лба, и его пальцы зарылись в них, его жест был полон такой нежности и сожаления, что это меня напугало больше, чем обморок.

— Ты поймёшь всё позже, сейчас не хочу тебя нагружать лишней информацией, — он произнёс это, глядя куда-то сквозь меня, словно видел в этой стене нечто большее, чем просто каменную кладку. — Просто знай, что твои проблемы с магией, с её контролем и непредсказуемой силой, частично из-за меня. Скажем так, дело в твоих родителях и их совместимости, а не в тебе. Не требуй от себя больше, чем ты можешь получить сейчас, это не твоя вина.

«Дело в родителях». Это было всё равно что сказать: «Дело в твоей матери». Его слова, казалось, подтверждали мою давнюю, смутную догадку, которую я гнала от себя. Магия Двора Жизни была мягкой, тёплой, золотисто-зелёной. Моя же — дикой, фиолетовой, готовой вспыхнуть в любой момент. Я часто ловила себя на том, что моя магия больше стремится к тьме, к хаосу, чем к свету и порядку. Она была похожа на неконтролируемый, яростный электрический разряд, а не на живительный поток.

— Пап, — я осмелилась спросить, и мой голос был тихим, почти умоляющим, — Из какого Двора мама? Я часто ловлю себя на том, что моя магия больше стремится к тьме… Так ведь не должно быть, если вы оба… из Двора Жизни? Расскажи мне о ней хоть что-нибудь, прошу…

Я ждала ответа с замиранием сердца, надеясь услышать хоть какую-то истину о женщине, которую знала лишь по редким письмам и пересказам. Он глубоко вздохнул, и его аметистовые глаза на мгновение стали почти прозрачными, словно он заглянул в очень далёкое, болезненное прошлое.

— Твоя мама, — начал он, и каждое слово давалось ему с трудом, словно он перемалывал камни, — Твоя мама из Двора Молний.

«Двор Молний».

Я улыбнулась тому, что была права в своих фантазиях, в своих ощущениях, объясняющих моё внутреннее буйство. Это не было моей слабостью. Это было наследием. Это было объяснением моей природной тяги к неуправляемой силе, которая не знает пощады и порядка, и я почувствовала огромное, невероятное облегчение, которое смыло с меня чувство вины и стыда. Я прикрыла глаза, не желая видеть того напряжения, которое сейчас сквозило в каждом движении моего отца, понимая, насколько трудно ему далось это признание.

— Хорошо, я поняла тебя, — сказала я, слегка сжимая его руку в ответ. — Я не буду так сильно переживать, если ты говоришь, что дело не во мне, а в… в наследственности.

— Вот и хорошо, — его голос стал чуть мягче, и я почувствовала, как он снова нежно гладит меня по голове, словно успокаивая маленького напуганного зверя.

— Тебе нужно сделать перерыв от магии пару дней, Лима. Никаких занятий, даже можешь не посещать трапезы, — тон его стал приказным, но заботливым. — Я распоряжусь, чтобы всё приносили прямо в спальню.

Он сделал паузу.

— Не хватало ещё эмоционального воздействия Адена на тебя, чтобы ухудшить твоё состояние или влияния чужой магии, — скривившись точно так же, как я, когда речь заходила о Принце, он тут же вызвал у меня тихий смешок.

— Я хотела познакомиться с делегациями, — печально вздохнула я, вспоминая мрачную фигуру тёмного эльфа из Двора Чёрных Песков, который смотрел на меня с подножья лестницы.

Я не могла забыть того внезапного узнавания, той резкой волны магии, что пронзила меня при его виде.

— Много времени этому всё равно не уделят, — отец, кажется, не заметил моей тоски по незнакомцу. — Представят всех только сегодня вечером на ужине, который ты пропустишь, а потом все дела будут решаться в кабинете Его Величества за закрытыми дверями.

Он наклонился, и его глаза, полные лукавства, сверкнули в полумраке.

— Но, — сказал он, понизив голос до конспиративного шёпота, — Если успеешь поправиться, я познакомлю тебя с некоторыми из Представителей до их отъезда. Но только при условии, что ты поправишься и будешь выполнять все указания лекаря, договорились?

Я кивнула, чувствуя, как внутри разгорается слабый огонёк надежды и любопытства.

— Договорились, папа.

Усталость вновь накатила на меня, тяжёлой волной, и я закрыла глаза, погружаясь в желанный, спасительный сон, пока отец сидел рядом, охраняя мой покой. Я знала, что он не сможет провести со мной много времени.

Я проснулась от тихого позвякивания посуды, и это был самый приятный звук, который я слышала за последние сутки. Он вырвал меня из глубокого, почти лекарственного сна, и вернул к приятной реальности, где мир снова был цельным, а не рассыпавшимся на болезненные видения и тревожные предчувствия. Разлепив веки, которые были тяжёлыми, словно свинцовые, я заприметила силуэт, который со всей своей осторожностью, граничащей с подобострастием, медленно перекладывал из серебряного блюда на тарелку сыр и фрукты, видимо, чтобы не беспокоить моё драгоценное выздоровление. Это был Сейфи, и его присутствие тут же наполнило комнату привычной, дружеской теплотой, резко контрастирующей с формальной вежливостью, царившей здесь всё утро. Он всегда умел привносить лёгкость.

— Сейфи, — позвала я, стараясь сделать свой голос громче, чем сухой шёпот, который вырвался из моего горла, но даже этого было достаточно, чтобы мой гость вздрогнул и выронил крышку подноса из рук. Звон серебра, ударившегося о каменный пол, был оглушительным в тишине спальни. Он тут же кинулся к ней, чтобы поднять, пока круглые края крутились на камне, словно запущенный волчок.

— Ты меня напугала, о, Святая Сфера, что ты за фейри такая! — прошипел он в отчаянии, нервно осматривая дверь, словно ждал, что на звон прибежит стража, чтобы лишить его головы за оплошность.

Хихикнув, я приподнялась на локтях, устраиваясь поудобнее среди подушек, и улыбка сама растянулась на моём лице. Он выглядел таким нелепым в своей панике. Мой друг был единственным, кто мог назвать меня фейри с такой комичной интонацией.

— Что ты делаешь? — поинтересовалась я, кивая на тарелку и гору снеди, которую он принёс, видимо, рассчитывая на целый батальон, а не на одну хрупкую особу, приходящую в себя после магического приступа. — Я же не целый год спала.

— Ты себя плохо чувствуешь, — Сейфи, наконец, поднял крышку и положил её на стол, его голос был уже тише и ровнее, но он всё ещё выглядел немного взъерошенным. — Твой отец дал мне поручение — приносить тебе еду и развлекать, пока ты того хочешь, чтобы тебе было не скучно и не одиноко. Целый день, представляешь?

— Очень мило с его стороны, — я откинулась на спину, глядя на резной потолок из коры.

Мне было приятно, что папа позаботился обо мне и обеспечил мне компанию, которая была куда приятнее, чем любая придворная дама или лекарь с его горькими отварами. Он как всегда был внимателен к моим желаниям. Теперь, зная о Дворе Молний, я понимала, что дело в наследии, а не в моей глупости, и это было огромным облегчением.

— Ага, готов служить и прислуживать, — Сейфи сделал театральный поклон, приложив руку к груди, и его глаза цвета чистого неба наполнились притворной покорностью, вызывая у меня лёгкую, но искреннюю улыбку. Он всегда умел даже из рабского положения сделать фарс, который помогал мне забыться. — Хочешь чего-нибудь? Я сегодня предлагал сыграть в карты, у меня есть новая колода, которую я купил вчера на базаре.

— Вообще, я уже договорилась с Эриной, — ответила я, обхватывая колени руками, — Но я подумала, что ты мог бы принести нам фрукты, и я бы вас, наконец, познакомила. Ей нужно посмотреть на тебя как на слугу, но я хочу, чтобы она увидела в тебе и моего друга. Я устала от того, что она так надменно о тебе думает.

Он стушевался, нервно одёргивая рукав своей скромной, но чистой служебной рубахи. В его глазах тут же вспыхнуло беспокойство, а вся его показная бравада мгновенно испарилась, сменяясь тем выражением смирения, которое я так ненавидела на его лице. Я понимала, что ему некомфортно находиться рядом с членами королевской семьи, даже если это всего лишь моя лучшая подруга. Пропасть между смертным рабом и принцессой фейри была слишком велика, чтобы её легко перешагнуть.

— О? Оу… — протянул Сейфи, его голос был тихим и неуверенным. — Ты уверена, что это хорошая идея? Я же человек… Нас не жалуют… Ей будет… не по себе.

— Почему бы не попробовать? — я нахмурилась. — В конце концов, Эрина добрая, я думаю, она не будет грубить тебе, как минимум… Она просто немного… высокомерна, как и все фейри. Ты же знаешь. Но она хорошая, просто ей трудно переступать через этот этикет.

— Ага, как максимум — не отрубит голову за то что посмел посмотреть на неё? — его усмешка была горькой, а взгляд, которым он окинул свои руки, полным глубокого, векового стыда. Он тяжело вздохнул, и я почувствовала, как между нами пролегла та самая, ненавистная, невидимая социальная стена, которую я отчаянно пыталась разрушить. — Даже не знаю, что сказать на эту щедрость, Лима. Мне просто неловко перед Принцессой.

— Да брось, Китти, — я ласково улыбнулась, стараясь прогнать дурные мысли друга, хотя его опасения были абсолютно обоснованными. Я знала, что Эрина, несмотря на всю нашу дружбу, никогда не относилась к людям с должным уважением, считая их лишь необходимостью для выполнения грязной работы. — Если хочешь, я могу не представлять вас, но ты просто поприсутствуешь, как мой личный слуга. Она всё равно не посмеет меня отчитать за это.

— Давай тогда посмотрим по обстоятельствам? — он сдался, но его тон не выражал энтузиазма. Он, очевидно, был готов принять удар судьбы, но не искал его. Я кивнула, понимая, что это лучшее, что я могу получить от него сейчас.

Когда Киттен оставил меня одну, давая возможность приступить к трапезе, я обдумывала всё произошедшее за день, сидя на мягкой постели. Фрукты, сыр и мятный отвар были идеальным лекарством, хотя и не могли полностью заглушить внутреннюю бурю. Чувство неполноценности всё ещё ворочалось мерзким червяком под рёбрами, даже после признания отца. Сказать, что моя магия дикая, потому что мама из Двора Молний — это, конечно, объяснение, но оно не отменяло того факта, что я не могла управлять своей силой так же изящно и безупречно, как Эрина. Я всё ещё хотела стать такой же идеальной ученицей, чтобы Мастер Вален был доволен, и чтобы отец гордился мной, а не беспокоился о моём «приступе».

Я надеялась, что после сегодняшнего папа сделает мои уроки, по крайней мере, проще, или, может быть, найдёт мне наставника, который бы специализировался на магии Молний, а не Жизни. Лишь бы не раздельно с Эриной. Это единственное, что я просила у Великой Сферы. Мысли о том, что мне придётся тренироваться в одиночестве, без её живого, золотистого потока, который хоть как-то уравновешивал мой хаос, вызывали у меня глухое отчаяние. Я не хотела быть изгоем, особенно в магии.

Я быстро доела, чувствуя, как силы возвращаются в тело. Усталость последних дней сменялась лёгким, почти невесомым ощущением. Когда солнце почти окончательно скрылось за горизонтом, окрасив небо в глубокие, бархатистые оттенки фиолета и индиго, и на небе появились первые, робкие звёзды, раздался тихий, но настойчивый стук в дверь. Мне не нужно было гадать, кто пришёл. Эрина всегда была пунктуальна, особенно когда дело касалось совместного досуга.

Принцесса переступила порог моей спальни, тут же кидаясь ко мне с размашистыми движениями, взмахивая длинными, тяжёлыми рукавами своего вечернего платья из изумрудного шёлка. Её лицо было бледным от усталости, но в глазах светилась искренняя радость, которую я так любила.

— Как хорошо, что тебе стало легче! — она крепко обняла меня, прижимая к себе, и я почувствовала запах дорогого масла и чего-то свежего, лесного. — Я весь вечер не находила себе места, прослушала половину знакомства с послами, потому что всё думала о тебе и твоём обмороке. Как ты себя чувствуешь?

— Теперь, когда ты здесь, намного лучше, — честно призналась я, ощущая, как её присутствие рассеивает последние остатки тревоги. — Но точно отметила потенциальных женихов? Ты же не могла пропустить парад лордов и принцев?

— Ах ты… — сощурившись и театрально грозя мне пальцем, подруга, наконец, отпустила меня и упала на софу, стоящую у входа в комнату, элегантно расправляя складки своего платья. Её усталость была очевидна, но в глазах блестел озорной огонёк, говорящий о том, что она готова к развле