Onlayn kitobni bepul oʻqish  Русалочья Бухта

muallif Екатерина Аристова

Оглавление

1. Дом, милый дом

Я внезапно отправилась в никуда:

Мне пришлось запрыгнуть в машину

И стать участником в любовной игре,

Следуя за звездами (пер. с англ.).

Roxette — «Joyride»

Побережье Черного моря на юге России всегда славилось отличной теплой погодой, но этот майский день две тысячи девятнадцатого года превзошел все ожидания Кимберли, когда она буквально вывалилась из здания вокзала с двумя тяжелеными чемоданами. Не успела она сделать и десяти шагов, как адское пекло накрыло ее колпаком, не давая ни малейшей надежды выжить. Где хотя бы скромный порыв ветра? Пусть даже сухого и пыльного.

Пот валил с девушки градом, рыжие волосы спутались и прилипли к обнаженным плечам, тушь, судя по ощущениям, сползла на щеки. Поставив чемоданы на землю, Ким с трудом извлекла зеркальце из сумочки с документами и ужаснулась. Ощущения не подвели.

— Вот как ты встречаешь гостей, русалочий город? — горько усмехнулась она и убрала зеркало обратно.

Теперь следовало найти такси, но, как назло, когда она увидела свободный автомобиль, один из чемоданов, забитый под завязку, предательски упал и… молния на нем скоропалительно разошлась. Одежда, косметичка, фен и Бог знает, что еще, вывалились на пыльный асфальт.

Ким смачно выругалась на родном ирландском, кажется, впервые в жизни. Но волшебные слова не помогли, и пришлось самостоятельно ползать по раскаленному асфальту и собирать тряпки.

— Говорила мне Шерли: не бери с собой столько шмоток. Нет! Мы же самые умные, самые гордые и вообще…

И вообще, что она здесь забыла, в этом «раю»? Да ей денег хватит, дай Бог, месяца на два. И что делать дальше? Хорошо хоть, есть крыша над головой… Только за нее тоже не мешало бы платить. Изредка. А то крыша-то будет, а воды и света под ней — нет.

— Девушка, вам помочь? — к Кимберли подошел загорелый черноволосый парень в рубашке свободного покроя и светлых шортах. Открытое лицо, доброжелательная улыбка. Только подняв на него взгляд, Ким вдруг ощутила непреодолимое желание разреветься белугой. Так всегда бывало, когда плохо, а окружающие смотрят с сочувствием.

— Нет, спасибо, я сама, — помотала головой девушка, отгоняя непрошенные слезы и этого сердобольного.

— Вам такси нужно? — уточнил он. — Так я вас подвезу.

— Вы таксист? — с остервенением запихав последнее платье в чемодан, Кимберли с трудом закрыла молнию и снова посмотрела на парня.

— Да. Давно наблюдаю за вашими мучениями. Давайте ваши вещи, — парень осторожно поднял чемоданы и потащил их к одной из машин. Ким с трудом поплелась следом, тяжело вздохнув.

— Переулок Магнолий, 11, пожалуйста, — выдохнула она, едва ее пятая точка коснулась кожаного сиденья автомобиля.

— О’кей! — улыбнулся водитель и повернул ключ зажигания. — Сейчас включу кондиционер.

Ким откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Но расслабиться ей не дали.

— Странное место вы выбрали для жительства, — хмыкнул таксист. — Или вы в гости едете?

— А что с ним не так? — насторожилась Ким.

— Вы не знаете особняк Прохоровых?

— А должна? Я несколько лет здесь не была. Там оргии по ночам устраивают, что ли?

— Ну, в некотором роде, да. Максим Прохоров — человек известный в кругу любителей ночных посиделок.

— Надеюсь, людей там не расчленяют? — без улыбки уточнила Ким, опять закрывая глаза. Разговаривать ей не особо хотелось.

— Ха! Как знать. Ужастики любите? — снова ухмыльнулся таксист.

— Просто предположила. Что ж, буду знать. А может, вы еще что-нибудь мне подскажите?

— Спрашивайте, чем смогу — помогу, — с готовностью откликнулся парень, видимо, большой любитель потрепать языком.

— Меня интересует история, случившаяся здесь около года назад. Вы не слышали? С гонщиком…

— А, это, — нахмурился водитель. — Слышал, а как же. В нашем районе о нем только и говорили в прошлом году. Вы имеете в виду случай с Виктором Платоновым?

— Да.

— Ну, тут я вам не помощник. Темная история, что уж там говорить. А вам что за дело до этого?

— У меня здесь личный интерес, — ответила девушка.

— У вас интересный акцент. Видно, русский для вас — не родной. Откуда вы? — любопытство губит не только кошек, как оказалось, но и таксистов.

Кимберли открыла глаза и окинула парня внимательным взглядом.

— Я не очень люблю рассказывать о себе.

Таксист хмыкнул и пробурчал что-то нечленораздельное.

Остальную часть пути они проделали молча, но облегчения Ким это не принесло. Она пыталась обратить внимание на пролетающие мимо дома и яркую зелень, но в голове крутилась только одна мысль — скоро она будет в ЕГО доме. Где жил ОН. И где она так любила бывать в детстве.

— Ну, мы приехали. Меня, кстати, Роман зовут, — улыбнулся парень, протягивая девушке свою визитку. — Может, еще пригожусь, если вы у нас надолго застрянете. Желаю удачи.

После того, как Ким заплатила за проезд, он помог ей вытащить чемоданы, и только потом заметил, к какому зданию они подъехали.

— Ба, да это же дом Виктора! А вы сюда каким боком?

— Я его дальняя родственница, — почти что правда. — Спасибо, что подвезли.

— Всегда пожалуйста, — Роман как-то странно на нее посмотрел, но в следующее мгновение уже юркнул за руль своей машины.

— Вот-вот, езжай себе с Богом, — бормотала себе под нос девушка, волоча чемоданы к дверям. — И я, дура, разоткровенничалась…

Ключ еще, как назло, куда-то запропастился. Перерыв всю сумочку и чертыхаясь на чем свет стоит, Кимберли со стоном покосилась на чемоданы. Неужели придется опять перетряхивать все вещи на пороге?

А тут еще заросшие сорняками клумбы с торчащими скелетами мертвых розовых кустов внесли лепту в нарастающее отчаяние.

Прислонившись с тяжелым вздохом к стене, Ким сунула руки в карманы брюк, и о чудо! Ключ нашелся именно там.

— Йес! — радостно воскликнула она, снова перейдя на родной язык, и запихнула находку в замочную скважину. Переступив порог, девушка с замиранием сердца окинула взглядом прихожую. Но никакого волшебства не случилось. Она не услышала таинственных шорохов, не заметила никаких призрачных свечений.

Наоборот, весь дом был до боли обычным. Несколько запущенным, но и только. В воздухе стоял запах затхлости и сырости, но с этим легко справиться. И не было ощущения, что это жилье какое-то особенное. Даже сам факт того, что тут жил ОН, больше ее не волновал.

Оставив чемоданы у двери, Кимберли отправилась исследовать дом. Здесь ничего не изменилось, насколько она помнила. Но освежить память все же не помешает. На первом этаже располагалась кухня с простой деревянной мебелью: три навесных шкафчика, стол на двоих да парочка табуреток. Стальная раковина, металлический холодильник да облепленная наклейками с изображениями гоночных машин микроволновка дополняли картину. За стенкой находилась небольшая комната, раньше выполнявшая роль гостиной. Потертый темно-зеленый диванчик, синее кресло-качалка, такое же обшарпанное. Журнальный столик и книжный шкаф с открытыми полками — из дешевого ДСП. Зато шикарный огромный настенный ЖК-телевизор. Впрочем, он-то как раз Кимберли был без надобности. Тут более-менее царил порядок, чего нельзя было сказать о втором этаже. Спальня больше напоминала свалку: на полу валялись книжки, подушки, стопки старых газет, кучки из нестиранной одежды. Ванная комната тоже ужасала своей запущенностью и запахом застоявшейся канализации.

«Ладно, сейчас не время отчаиваться», — подумалось новой хозяйке. И перво-наперво девушка распахнула настежь все имеющиеся в доме окна, чтобы впустить пусть душный и горячий, но хотя бы воздух.

Девушка вышла во двор и только сейчас заметила гараж. Вот здесь можно найти что-нибудь интересное для приведения жилья в порядок. Вспомнив, что из дома в него попасть нельзя, рискнула поднять металлические жалюзи. И они с легкостью поддались. Видимо, после смерти хозяина никто не озаботился сохранением его имущества. Даже юристы и полицейские.

Ким обвела взглядом помещение и разочарованно вздохнула. Никаких чистящих средств не наблюдалось. Остатков автомобиля, который стоил Виктору жизни — тоже. Впрочем, не удивительно. Вместо него стоял какой-то жалкий пикап, в углу валялась куча колес, стены были увешаны инструментами.

Вздохнув еще раз, Кимберли вернулась в дом, пройдя на кухню. Заглянув в холодильник, ахнула и быстро захлопнула обратно. Да, неподготовленной туда нельзя соваться. Все, что было куплено год назад, так и лежит на полках, пропитав вонью тухлятины даже стены агрегата.

Рано она отпустила Романа, как оказалось. Последний раз она была в Русалочьей Бухте шесть лет назад, и естественно, совершенно не помнит, где тут продовольственные магазины. Да и остальные — тоже. Представив, сколько часов, а быть может — и дней, она будет приводить свое новое жилье в порядок, девушка застонала. Что ж, она сама так решила. Пора начинать думать своей головой, а не маминой. Та жизнь всегда была ей чужда, а теперь — и подавно.

Ладно, все грустные мысли следует запрятать подальше. Еще будет время их посмаковать. Кимберли вспомнила, что при подъезде к дому на углу видела газетный киоск. Может быть, у них найдется карта города. К ее огромному стыду, она до сих пор плохо ладила с телефонным навигатором. А ведь надо познакомиться с местностью поближе. Ведь теперь это ее дом, ее город. Но сначала — ледяной душ.

Приняв водные процедуры, Ким несколько приободрилась и ощутила себя готовой к схватке с городом. Переодевшись в легкое платье и сандалии, перекинула через плечо сумочку и отправилась на разведку. А точнее — за покупками.

***

Только ближе к вечеру девушке удалось придать дому более-менее жилой вид. Мало того, что она потратила два часа в ближайшем супермаркете, так еще и дом оказался запущеннее, чем казался на первый взгляд.

Пришлось драить буквально каждый сантиметр здания. Кимберли подметала, пылесосила, мыла, и казалось — конца и края этому занятию не предвидится.

Учитывая, что до сего момента она ни разу в жизни не держала в руках швабру, можно себе представить, сколько сил и нервов ей пришлось потратить.

Самым интересным и познавательным занятием для Кимберли стало мытье холодильника. Естественно, с такой точки зрения она агрегат никогда не рассматривала. Но помнила, как однажды подобный подвиг совершала домоправительница миссис О’Дэлли.

Для начала она выгребла из него все продукты и свалила в мусорный мешок, потом смешала в ведре воду с волшебным порошком, который, судя по рекламе, в состоянии отмыть даже место преступления. В процессе мытья Ким сломала два ногтя, несмотря на резиновые перчатки, надышалась этим вонючим порошком, а вот холодильник чище не стал. Запах испорченных продуктов прочно въелся в стены. Придется с ним расстаться.

Кимберли лишь порадовалась, что не стала покупать продукты, требующие холода. Лишь пару упаковок готовой еды, нуждающейся в микроволновке, яйца, хлебцы и баночку с джемом, который можно хранить до +25. То бишь — в гараже.

Разогрев кусок готовой лазаньи, девушка включила высохший после тщательного мытья электрический чайник и положила в уже чистую чашку чайный пакетик. Аппетита особого не было, да и сказывался долгий путь от Дублина. Сначала самолет, потом автобус, затем поезд. Поспать удалось урывками, и особым отдыхом это назвать сложно. Но Кимберли понимала, что без ужина вообще не потянет ног.

Сев за стол, вяло ковырялась вилкой в лазанье и думала о будущем. Для нее переезд в другой город оказался настоящим подвигом, и она никогда раньше не думала, что будет способна на такое. Сейчас же ей казалось, что она поступила опрометчиво. Кимберли не привыкла к самостоятельности такого рода, и, ощущая, как болит каждая мышца в теле, боялась, что надолго ее не хватит.

Теперь ей предстояло заботиться в одиночку о целом доме: готовить, стирать и убирать самой. Но самое страшное — придется работать. Диплом менеджера в сфере городского планирования и архитектуры, полученный после четырех лет учебы в престижном Дублинском технологическом институте, вряд ли поможет ей. У нее нет ни опыта, ни нужных связей, чтобы получить работу по специальности. Да она и сама этого не очень-то хотела. В выборе будущей профессии сыграло мнение матери, которая редко согласовывала его с другими людьми. А Ким только недавно поняла, насколько ей ненавистно все, что связано со строительством.

Сейчас она очень жалела, что столько лет шла на поводу у других людей и, даже имея собственное мнение, никогда не высказывала его. Но лучше поздно, чем никогда.

Мысли о матери сразу отрезвили и намекнули, что самостоятельность — не так и плохо. И, пожалуй, стоит задержаться в этом милом морском городке с чудным названием.

Прихватив с собой чашку чая, девушка вышла на крыльцо вдохнуть свежего вечернего воздуха перед сном.

На небе загорались первые звезды, сумерки постепенно окутывали город мягким темным покрывалом. Ночной прохладный ветер ласкал кожу, и Ким с облегчением выдохнула. Хотя бы на несколько часов адская жара отступит и оставит в покое измученные тело и разум.

Девушка оперлась на перила и изучила дом соседей. А вот там, судя по всему, движуха только начинается. У здания уже стояло шесть машин, и уже пытались припарковаться седьмая и восьмая.

— Вечеринка? Только не это…

Но это было именно тем, чем казалось — развлекательная программа местной золотой молодежи. Когда со стороны дома раздался женский веселый смех, а затем грянула бесформенная музыка в жанре «драм-н-бэйс»[1], Ким поняла, что грядет бессонная ночь.

Но как ни странно, до двух часов ночи она все же поспала. Несмотря на затхлую подушку и отсутствие свежего постельного белья. Видимо, долгая двухдневная дорога и трудный день дали о себе знать. Но когда сон стал более чутким, она услышала громкую музыку, доносившуюся сквозь открытое окно.

— Начинается… — Ким натянула на голову подушку, но толку от этого было мало. Простонав от досады, она скинула одеяло на пол и подбежала к окну. Но даже закрыв створки, она слышала звуки музыки. Если можно было так назвать эти адские завывания. — Проклятье!

Сон как ветром сдуло. Кимберли спустилась на кухню, налила в стакан воды и с мрачным видом плюхнулась на стул. Не привыкла она к такому обращению. И к бодрствованию по ночам — тоже. Психанув, девушка бросилась обратно в спальню, добавив к ночной футболке спортивные леггинсы.

А соседи веселились… На подходе к соседскому дому девушка поняла, что они даже и не думают закругляться.

— Ну, ничего, — подбадривала Ким сама себя. — Я же могу и полицию вызвать, в конце концов.

Хотя с этим типом власти она не сталкивалась напрямую никогда. И таких ответственных решений, вроде звонков гарде[2], не любила. А в России, говорят, с этим вообще сложно.

Вечеринка в самом разгаре. Причем часть гостей танцевали под звуки, льющиеся из надрывающихся умных колонок, прямо на улице.

«Сумасшедший дом какой-то».

Знать бы еще, кто хозяин.

Только она собралась постучать в дверь, как та распахнулась, и на девушку едва не упал взлохмаченный парень с мутным взглядом.

— О, какая цыпа… — хмыкнул тот, но вскоре потерял к ней интерес, начав икать. Ким ошарашено проводила его взглядом до ближайших кустов, где он, судя по звукам собирался очистить желудок, и шагнула в дом. В нос ей тут же ударила вонь, сплетенная из сигаретного дыма и запаха пива. Кимберли ни разу за все годы учебы не была ни на одной студенческой вечеринке, и теперь поняла, что зря. Иначе она была бы готова к тому, что здесь происходит. Когда нос привык к царившим здесь ароматам, девушка попыталась оценить обстановку. Если бы еще музыка так не орала…

Трезвее и менее обкуренным, чем другие, здесь выглядел один лишь человек, и Ким внутренним чутьем догадалась, что это хозяин дома. Стройный молодой человек с модной прической, и кажется, обесцвеченными волосами.

— Какая безвкусица, — прошептала девушка, но потом прикусила язык. Терпеливо дожидаясь, пока он закончит обжиматься с какой-то полуголой девицей и обратит на нее драгоценное внимание, девушка переминалась с ноги на ногу, чувствуя себя неуютно в такой обстановке. Вдобавок ко всему на нее недобрым взглядом косилась шатенка в обтягивающем коротком платье, из которого ее грудь так и норовила выпрыгнуть. До ее появления девица играла в бильярд, а теперь, сощурившись, наблюдала за гостьей.

Наконец, полуголая леди выскользнула из объятий хозяина, и пошатываясь, прошла мимо Ким. Блондин поднял глаза на нового человека в доме.

— О, привет-привет. Какими судьбами к нам, лапочка? Всегда рад новому лицу, да еще такому… — он очень мило улыбнулся и попытался приобнять девушку.

— Доброй ночи, — с чувством собственного достоинства произнесла Кимберли, отступая на шаг назад. — Я хочу вас попросить убавить немного громкость.

— Так ты сюда не развлекаться пришла, а жаловаться?

— Молодой человек, я вообще-то спать хочу, — Ким сама себе удивлялась. Никогда в жизни она не разговаривала таким тоном. — А сейчас третий час ночи. Утро не за горами.

— Завтра воскресенье. Выспитесь. Или работа не ждет?

— Какая вообще разница, работаю я или нет? По закону вы обязаны выключить музыку после одиннадцати вечера.

— Да неужели, красотуля? А если нам скучно? Если мы не такие белые и пушистые, чтобы спать ночью в кроватках?

— Скучно? Включите новости! — огрызнулась Ким. — Хотите, чтобы я вызвала полицию?

— Вызывай, — хохотнул парень. — Отделаюсь выговором от дядюшки, когда он явится на твой зов.

Ким забыла, что хотела сказать, и замолчала. Так вот, в чем дело. Стоило уехать за тридевять земель от Дублина, а везде то же самое. Как говорила ее русская бабушка: «рука руку моет». Или тут больше по смыслу подходит «кумовство»?

Впрочем, какая разница?

Тут вдруг хозяин дома окинул гостью внимательным взглядом и мягко улыбнулся. Дружелюбно, без сарказма на этот раз.

— У тебя такой несчастный вид, словно я — твой дантист, и собрался рвать зуб без анестезии. Не смотри ты на меня так. Я не садист. Ладно, сделаем потише. Иди досыпай.

— С чего вдруг такая щедрость? — с подозрением покосилась на него Ким.

— Считай — ты мне просто понравилась, соседка. Ну все, иди. Или может, передумаешь и присоединишься? У нас тут холодное пиво и…

— Нет, благодарю. Слишком спать хочется. Сосед.

Вернувшись через несколько минут домой, Кимберли с удивлением осознала, что стало тихо. Облегченно улыбнувшись, она разделась до трусиков и футболки и забралась под одеяло.

Только сон как назло не шел. Прогулка к соседям взбудоражила ее и лишила покоя. Если ей каждый раз придется вот так выяснять отношения, грош цена ее самостоятельности. Долго так она не сможет. А возвращаться домой, видеть самодовольное лицо матери и слышать, что «она оказалась права, как всегда», ей совсем не хотелось.

Ей хотелось доказать Джилин, что она может существовать не в качестве одной из членов семьи и компании «Дойлс Хоумс»[3], а как самостоятельная и самодостаточная личность.

 Жанр электронной музыки, который возник на рейв-сцене из олдскул-джангла в Англии в начале 1990-х годов. Форма танцевальной музыки, предназначенная для прослушивания в ночных клубах, а также для экстремальных видов спорта.

 Гарда Шихана (ирл. An Garda Síochána na hÉireann, букв. «Стража мира Ирландии», «Охрана правопорядка Ирландии»), также известная как просто Гарда (ирл. Gardaí, англ. The Guards) — национальная полицейская служба и служба безопасности Республики Ирландия. Одного сотрудника полиции называют «гарда» (garda, во множественном числе — gardaí). Обращаются к нему точно так же — например, «гарда Джон Мёрфи» (англ. Garda John Murphy).

 В англ. варианте — Doyle’s Homes. В переводе — Дома Дойла.

2. О Древе Фамильном расскажем мы сказку

Под светом

Серебряной луны

Гордые дикие скакуны

Найдут свой дом (пер. с англ.)

Сара Брайтман — «Seven Seas»

Доказывать самостоятельность, судя по всему, придется долго и упорно. Миссис Дойл до умопомрачения гордилась своим происхождением. История семьи береглась и почиталась, и Кимберли с детства знала ее наизусть.

Хотя, по ее скромному мнению, гордиться основателями было по меньшей мере глупо. Проститутка и преступник — отличная пара, ничего не скажешь. Уважение — да, возможно. Все-таки они были не самыми плохими людьми. По сравнению с другими. Но гордость? Это слишком.

Правда, в своих хвастливых речах Джилин Дойл эту часть истории старалась обходить стороной, но посчитала нужным донести ее до Кимберли.

Род Дойл был основан в далеком 1766 году. Французская пара Клод и Жозефина Жаваль в поисках лучшей жизни решили покинуть родную страну и отплыли двадцать второго февраля в Штаты, которые в то время были наполовину дикой страной.

Точкой опоры было принято считать именно этот союз, ибо родословную Жозефины было невозможно установить: она была сиротой и никогда не знала своих родителей. Ее главным достоинством и богатством была красота, как внешняя, так и внутренняя, несмотря на род ее занятий. Она оставалась приветливой и доброй, хотя по ее же словам, некоторые товарки и называли ее хитрющей стервой. Джилин считала эти слова пустыми слухами, основанными на зависти и недоброжелательности так называемых подруг Жози.

Кимберли не знала, на чем основывается ее мать, так веря в чистоту ее прародительницы. Куртизанки редко славились приятным характером, ведь они всегда становились на эту тропу не от лучшей жизни. Ну ладно, не всегда, а в большинстве случаев.

Жози вела дневник, поэтому вся информация была из первых уст, но каждый человек обычно верит в то, что он почти святой, и поэтому Ким сомневалась в такой исключительной положительности будущей мадам Жаваль.

Жози работала в районе Пигаль[1], пока одним из ее клиентов не стал господин Клод, мелкий фальшивомонетчик из Тулузы. Он настолько увлекся женщиной, в ту пору еще Мадемуазель Жо-Жо, что через несколько посещений заведения предложил ей руку, сердце и свой сомнительный капитал.

Буквально через неделю после того, как мадемуазель стала мадам Жаваль, деятельностью Клода заинтересовалось государство. Супружеской паре пришлось бежать. А в те времена практически все, кто бежали, выбирали своим новым пристанищем земли Нового Света. Всем мерещились чуть ли не райские кущи, когда они думали об Америке, забывая, что в благословенных садах еще и туземцы бегают. С томагавками, которыми так удобно снимать скальпы белых.

Через полгода после того, как супружеская пара пустила корни в форте Сен-Луи[2], что в штате Техас, на него напали индейцы. Мадам Жаваль удалось спастись, а вот скальпу ее мужа повезло меньше. Очаровательная парижанка в одночасье стала вдовой, но оставалась в этом положении недолго. В этом же году она сочеталась браком с Джорджем Дойлом, ирландским землевладельцем, который разорился благодаря английской колонизации его родной страны.

Когда в конце восемнадцатого века территории Техаса попали под власть испанцев, супружеская чета вместе с двадцатилетней дочерью покинули штат и обосновались в Луизиане.

Дойл все эти годы трудился не покладая рук, пытаясь восстановить утраченное. И к концу своей жизни он практически этого добился. Правда, тут была замешана и его дочь, прекрасная Луиза. Породнившись с богатейшим хлопковым плантатором Юга, Гевином Доусоном, все большое семейство прочно встало на ноги в штате Миссисипи.

В течение шестидесяти лет судьба была к ним благосклонна. Богатейшая семья плантаторов-рабовладельцев пользовалась уважением и почетом среди соседей. Стоит отметить, несмотря на богатство и власть, члены семейства довольно неплохо относились к людям, стоящим на иерархической лестнице ниже них. Рабы были сыты, и их лоснящаяся кожа редко знавала кнут надсмотрщиков. Им давалось достаточно времени для отдыха и своих дел. Дети плантаторов играли вместе с чернокожими малышами, и родители-хозяева снисходительно к этому относились. Наследники плантации воспитывались отнюдь не лентяями. Их с младых лет готовили заботиться о своем хозяйстве, не полагаясь ни на кого, кроме себя.

Дни членов семейства проходили в трудовых заботах и приятных хлопотах. По сложившейся традиции вечерами глава семейства читал вслух что-нибудь поучительное, а нередко — и развлекательное.

Вообще книги в этой семье любили и ценили. В библиотеке усадьбы на любой вкус нашлось бы чтение: исторические романы, философские труды, мемуары известных людей. Молоденькие и романтично настроенные мисс предпочитали любовные и готические истории с непременными похищениями, соблазнениями и прочей атрибутикой таких сюжетов. В этой семье такие книги не возбранялись. Считалось, что вся эта романтика выветрится из хорошеньких голов, когда придет время, а посему, почему бы не позволить им заниматься тем, что им нравилось.

Такая идиллия продолжалась вплоть до 1861, когда страна раскололась на две части. Несмотря на то, что штат Миссисипи входил в состав Конфедерации[3], глава семьи Дойл-Доусон проявил невиданную мудрость и дальновидность, отпустив своих рабов на волю, заменив их наемными рабочими. Впрочем, многие из рабов не захотели расставаться с бывшими хозяевами, понимая, что лучших условий для жизни еще поискать, и остались работать на семью, только теперь они были свободными людьми, и получали за свой труд деньги.

Видимо, Бог был на стороне этой семьи, потому что несмотря ни на что, плантация выжила. Ужас и разрушения гражданской войны обошли ее стороной.

Но когда генерал Ли сдался войскам Гранта в 1865 году[4], глава семьи, старый Джером, умер. Его сын и единственный наследник принял решение продать земли, распустить рабочих, отчекрыжить от фамилии второе имя и отправиться в Европу вместе с женой, двумя вдовыми сестрами, детьми и племянниками. В частности, в Ирландию. В Дублин.

Понимая, что городу нужны хорошие мозги и рабочие, умелые руки, Джеффри Дойл отправил своих сыновей в старейший университет Ирландии — Тринити-колледж. Там они должны изучать торговое дело, экономические связи, а также архитектуру и городское планирование.

В 1878 году старшим сыном Джеффри была основана строительная корпорация «Дойл и сыновья», и через пять лет упорного труда она стала процветать. В 1910 году были открыты филиалы в других городах Великобритании, главами которых стали сыновья, племянники и зятья Джеффри Дойла. Но штаб по-прежнему оставался в Дублине и владел большей частью акций.

Великая депрессия[5] ударила не только по Штатам, но коснулась и Старого Мира. Едва не уничтожила корпорацию, но несмотря на крах биржи и банковской системы, «Дойл и сыновья» смогли удержаться на плаву. Само государство было заинтересовано в том, чтобы «Дойл и сыновья» выжили. Строительство всегда было источником рабочих мест.

Вторая мировая война не особо сказалась на ведении дел, поэтому в семье не принято уделять этому событию должное внимание, что весьма коробило Кимберли. По мнению ее матери все, что не касалось их бизнеса, можно забыть и выкинуть из головы.

В 1979 году во главе корпорации впервые встала женщина, бабушка Кимберли, которая не замедлила переименовать фирму, убрав унизительное для женщин слово «сыновья».

Шеннон Дойл сразу же получила прозвище «Вторая Железная леди». Ее стальная хватка и интуиция в бизнесе поражали. Ею восхищались, ее боялись. К слову сказать, с первой леди, именуемой столь же лестно, она была близко знакома и состояла в дружеских отношениях[6].

Джилин в ту пору было всего четырнадцать лет, но уже тогда ее приучили к мысли о том, что вскоре она будет президентом корпорации. Она мечтала о том, что сможет затмить свою великую мать.

Но Ким не думала, что это когда-нибудь случится. У Джилин Дойл было больше бахвальства, чем деловой хватки. Ей бы подошла должность PR-менеджера. Она до смерти любила благотворительные балы и встречи, и не упускала ни единой возможности в поисках новых клиентов. Тут она не знала себе равных.

Кимберли всегда больше любила бабушку, чем мать. Джилин в основном интересовал ее старший сын Киран, которого боготворили обе: и она, и Шеннон. Именно ему готовилась роль главы. Но несмотря на это, Шенн всегда находила время и для внучки, ее любимой девочки. Дома она превращалась в обычную бабушку, которая всегда читала на ночь сказки, а по выходным могла побаловать внучку и вишневым пирогом, который удавался ей на славу и был ее коронным блюдом.

Она ценила девочку такой, какой она была и всегда могла внимательно выслушать и дать добрый совет, который никогда не преподносился как приказ.

Для матери же Кимберли долгое время оставалась пустым местом. Но зато с отчимом она сумела найти общий язык. Когда мать вышла замуж второй раз, Ким было всего пять лет. Грегори Савадж, художник, познакомился с ее матерью на одном из благотворительных вечеров. Денег, как ни странно, у него было немерено, и как казалось Ким, именно это послужило причиной пристального внимания к нему Джилин. Хотя, может тут имела место и любовь — дочь и мать никогда не были откровенны друг с другом.

Как бы то ни было, Грег стал настоящим другом и защитником для девочки. Когда родилась Шерли, он по-прежнему относился к Кимберли, как к родной дочери. Она любила его так же сильно, как и родного отца, с которым виделась хоть и часто, но недостаточно для того, чтобы он принимал должное участие в жизни девочки.

Именно с Грегом, а не с матерью, Ким обсуждала свои успехи в школе, свои первые увлечения мальчиками. Именно ему она плакалась в жилетку, когда разочаровалась в своей первой любви. И он же пытался оградить ее от непомерного влияния матери, когда умерла бабушка, а вслед за ней и Киран.

Шеннон Дойл скончалась в 2004 году из-за остановки сердца. Кимберли в ту пору было всего двенадцать лет. Девочка не могла найти себе места от съедавшего ее горя. Если бы не отчим, она навсегда замкнулась бы в себе.

Но самый страшный удар настиг семью в 2005 году, когда любимец и гордость семьи, Киран Дойл, разбился насмерть в свой выпускной вечер. Ким в последние годы не была особо близка с братом, считая его заносчивым и пустым, но брат есть брат. Его смерть потрясла ее. Джилин вообще была безутешна. Все ее надежды и планы рухнули в один миг. Кто заменит ее обожаемого сына, ведь она готовила для него такую блестящую судьбу!

Когда Ким стала старше, она начала подумывать о том, что именно отношение матери к брату его и сгубило. Он был разбалован так, что страшно становилось. Любая выходка ему прощалась, ведь он — наследник империи.

В ту ночь на выпускном балу он сильно напился на радостях от того, что вступает во взрослую жизнь, и не справился с управлением, врезавшись в экскурсионный автобус на полной скорости. Хорошо хоть, автобус был пустым, а его водитель отделался легким испугом. Зато капот автомобиля был смят так, что пришлось вырезать двери, чтобы вытащить тело Кирана. Вернее то, что от него осталось. Практически сразу после удара машина загорелась, и труп обгорел до полной неузнаваемости.

Водитель автобуса после болтал о том, что вроде видел на пассажирском сиденье еще одного человека, но так как у него было легкое сотрясение, все его видения списали на травму. Тем более никаких следов этого таинственного пассажира так и не нашли.

Убиваясь по поводу его смерти, Ким не предполагала даже, какой ад начнется после всего этого лично для нее. Мать взбрело в голову, что именно она станет наследницей. И с этого момента жизнь Ким перестала быть спокойной. Она больше не принадлежала себе. И отчаянно завидовала тем, кто является хозяином своей судьбы.

Но когда умер Виктор, что-то внутри нее всколыхнулось. Внутренний гнев, который копился годами и становился все сильнее, наконец-то вырвался наружу. Ведь Джилин запретила ей даже посетить похороны, заставив после этого страшного известия всю неделю улыбаться и кивать головой на благотворительных приемах.

Да, может быть Ким и не гордилась той, кто основала их семью, но она ей симпатизировала. Жози рискнула и выиграла. И хотя бы в этом с нее стоит брать пример.

Жози не любила своего первого мужа, но пытаясь убежать от своей прежней жизни, сразу же согласилась выйти за него замуж. И не побоялась уехать к черту на кулички, в дикую и страшную страну со своими законами.

По словам мадам Жаваль, Клода убили на ее глазах, и она должна была быть следующей, и неизвестно, какая участь уготована была ей. Но ее и других пленников, которых захватили индейцы после набега на форт, отбили солдаты.

После всех ужасов она могла бы вернуться домой, во Францию, но предпочла остаться и попытаться начать новую жизнь. И ей это удалось!

Из обычной дешевой проститутки она превратилась в элегантную даму, которая воспитала свою дочь истинной леди, позаботилась о том, чтобы ей было дано надлежащее образование. Она сделала все, чтобы быть принятой в высшем обществе и добилась своего.

Ким тоже рискнет. И пусть в итоге она приползет обратно на коленях к матери, умоляя ее простить, но она должна попытаться. Иначе окончательно перестанет себя уважать.

 Квартал Красный фонарей Парижа.

 Форпост Франции на территории Техаса.

 Конфедерация, или Конфедеративные Штаты Америки — независимое государство, в состав которого вошли (после выхода из Соединенных Штатов) 11 рабовладельческих южных штатов, выступавших против отмены рабства.

 Гражданская война в США закончилась 9 апреля 1865 года, когда главнокомандующий войсками Конфедерации генерал Роберт Эдвард Ли подписал капитуляцию у Аппоматтокса.

 Мировой экономический кризис, сильно затронувший США. 1929—1939 гг.

 Имеется в виду премьер-министр Великобритании Маргарет Тэтчер. Естественно, встреча двух леди — вымышленный факт.

3. Скуке мы говорим: «Не сегодня»

Какой-то настойчивый звон проникал сквозь опутавшую сознание паутину сна. Что же может так звенеть? Кто-то рвется к ней в гости?

Кимберли с трудом разлепила глаза и уставилась в потолок, пытаясь собраться с мыслями. Всю ночь перед ее глазами туда-сюда проносилась прочитанная и прослушанная сотни раз история ее семьи, зря она перед сном об этом вспоминала. Теперь она не могла понять: кто она, где, и что вообще происходит.

Будильник показал почти час пополудни — она никогда не просыпалась так поздно, но виной всему джетлаг[1], уборка дома да ночная прогулка к соседям, из-за которой она заснула только перед рассветом. Все тело болело, словно по ней проехала бетономешалка, в голове — туман. Но терзающий ее уши звон не прекращался. Кимберли со стоном вылезла из постели и медленно спустилась вниз, в гостиную. И поняла, что за звук ее разбудил. Телефон. Но разве кто-нибудь знает, что здесь снова есть жильцы? Дом был необитаем почти год, так с какой стати сейчас кто-то решил позвонить сюда?

Но трубку все-таки нужно снять. Может кто-то из знакомых Виктора не в курсе его гибели.

Шагнув к телефону, Ким осторожно подняла трубку.

— Алло…

— Кимберли! — запричитали в трубке по-английски. — Полчаса слушаю гудки, где ты бродишь?!

— Мама?! — ахнула Ким, с трудом удержав трубку в руках. — Как ты… Откуда…

— Не переживай, Шерли молчит как рыба, хотя я уверена, что ей есть что сказать. Она же в курсе, не так ли?

Конечно, сестра в курсе. Должна же она была хоть кого-то предупредить… Но говорить об этом матери она не стала.

— Молчишь? Молчание — знак согласия. Ну, Шерли еще свое получит, не волнуйся.

— Как ты узнала, где я?

— Спасибо, что так низко оцениваешь мои умственные способности. Где еще ты могла бы быть? Я сразу поняла, что ты улетела в Бухту. Да, ты доказала свою самостоятельность и свой дурацкий характер, молодец. А теперь — домой.

— Нет.

— Что, прости? — в мамином голосе послышались гневные нотки. — Я ослышалась?

— Я никуда не поеду. Теперь мой дом здесь.

— Ты хоть понимаешь, что твои слова — полная чушь? Да ты тут и неделю не продержишься! Дом старый, вот-вот развалится. А готовить и убирать ты сама будешь? Вот этими своими белыми рученьками? Да ты даже не знаешь, как выглядит сырое мясо!

— Не надо делать из меня умственно отсталую, — Ким устало вздохнула. — Я справлюсь.

— А где ты деньги возьмешь, милочка? Или пойдешь работать? Кем?

— Деньги у меня есть.

— Неужели? Я заблокировала твои кредитки, дорогая. А бабушкины деньги ты сможешь использовать только после замужества.

— Драгоценности продам. Все равно я это не ношу.

Ким не стала говорить, что перед поездкой она успела снять кое-что со счета, где хранила все свои денежные подарки, в том числе и от матери. Счет открыла для нее в свое время бабушка и накладывать на него какие-либо ограничения не стала. Кимберли не видела смысла тратить эти накопления, ведь на мелкие расходы мать никогда не скупилась. Она же оплатила учебу.

— Так ты еще и ограбила меня?

— В каком смысле? Ты же сама дарила мне все эти бриллиантовые колье и браслеты.

— Потому что не ожидала, что ты пойдешь с ними в ломбард!

— Хватит. И не надо за меня переживать. Пойду работать.

— Да что ты? И куда? Архитектором? Избалованная, своенравная и неблагодарная девчонка! Кому ты нужна в чужой стране?

— Я и не сомневалась в твоей поддержке, мамочка. Ты все сказала?

— Нет, минуточку! Я еще не закончила. Ты хоть понимаешь, какой ужасный пример подаешь Шерли? Ты же для нее образец для подражания. Хотя мне этого и не понять.

— У Шерли своя голова на плечах, и мозгов у нее больше, чем у нас с тобой, вместе взятых, так что за нее можешь не переживать. И если ты думаешь, что приехав сюда, сможешь что-нибудь изменить, то глубоко ошибаешься.

— Господи, да что я там забыла, в этой дикой стране, на этом грязном побережье? К тому же, у меня полно забот. Если хочешь остаться — твое право. Надеюсь, на совете директоров ты хотя бы в онлайн-формате поучаствуешь?

— А я должна? Мне это неинтересно!

— У тебя сорок девять процентов акций, и ты заявляешь, что тебе это неинтересно? Скорей бы уже что ли замуж вышла, может, твоему мужу будет это интересно.

— Даррену? — Кимберли едва не расхохоталась. — Ты, должно быть, шутишь.

— Надеюсь, ты помнишь, что церемония в сентябре? — Джилан сочла выше своего достоинства отвечать на последнюю реплику.

— Какая еще церемония?

— Благотворительный бал, который я открываю. Ты забыла?!

— Не волнуйся. На бал я, так уж и быть, выберусь. Если будут деньги на билет, — с ехидцей заключила девушка.

— Не теряю надежду, что ты все-таки одумаешься и вернешься домой, — затем вместо прощания трубку повесили. Вот и все. Поговорили. Впрочем, от мамы она ничего иного и не ожидала.

Вот черт, испортила настроение. И так ночь была не самой удачной…

А ведь она специально оставила мобильник и сим-карту в Дублине. Все равно вычислили. Лучше бы проклятый стационарный аппарат так и остался неподключенным, когда мамин агент в России хлопотал над восстановлением электричества и водоснабжения. Ким с остервенением запихнула трубку в базу и прошла на кухню.

Кофеварка, естественно, сломана. Кто бы сомневался. Хорошо, что она захватила вчера в магазине банку растворимого кофе, хотя ни разу в жизни не пила такую гадость. Но без кофеина Кимберли вообще не сможет прийти в чувство.

Пока грелся чайник, девушка подошла к окну и распахнула створки, о чем тут же пожалела. А еще — об отсутствии в доме кондиционера. Живя в пригороде Дублина, она привыкла по утрам наслаждаться свежестью прохладного ветра, вдыхая аромат садовых роз и жимолости. А здесь на нее обрушилась адская жара, словно ее дом стоял в центре пустыни Сахары.

Все равно ей здесь лучше, чем рядом с миссис Дойл. Здесь она сама себе хозяйка, пусть хозяйство очень скромное. Ничего, вот скоро придут ее картины и кое-что из мелочей. Она не успела забрать все, но Шерли с помощью миссис О’Дэлли обещала прислать все, что нужно. А пока можно украсить дом цветами. Ну и разложить одежду, обувь, косметику. Проверить аптечку. Вчера у Ким на это просто физически не хватило сил.

Потянувшись к стопке бумаг для записок, Ким обозначила список следующих покупок. Первым дело надо было купить кофеварку, потому что пойло в ее чашке пить совершенно невозможно. Если так дело пойдет и дальше, денег ей надолго не хватит. Надо еще проверить, работает ли стиральная машина в гараже.

Ладно, у нее есть драгоценности и… обручальное кольцо. Если совсем поджимать будет, придется продать и его. Даррен, конечно, будет не в восторге, но как говорил Виктор: «кому сейчас легко»?

Кстати, о Даррене. Она забыла ему позвонить. А новый номер он до сих пор не знает. Переживает, наверно…

Торопливо набрав на трубке стационарного телефона заветные цифры, Ким замерла в ожидании ответа. Чертыхнувшись, поняла, что совсем ничего не знает о стоимости международных переговоров. Но звонок по мобильному скорее всего обойдется еще дороже.

— Здравствуйте. Вы позвонили Даррену Доннелли. Сейчас меня нет дома, но я не хочу пропустить ваш звонок. Оставьте пожалуйста свое сообщение после сигнала. Спасибо.

Любимый голос удалось послушать только на автоответчике. Чем же он так занят в выходной день, что даже не может ответить на звонок?

— Дарр, это Кимберли. Прости, что вчера не позвонила и заставила тебя волноваться, — или нет. — Я сейчас у Виктора, запиши мой новый домашний номер телефона. Пока еще не раздобыла местный смартфон. Буду рада услышать твой голос.

Теперь остается только ждать ответного звонка. А пока можно заняться неотложными домашними делами.

***

Проверив работоспособность стиральной машинки, Кимберли решила все-таки разориться на кофе-машину и хотя бы вентилятор. Кондиционер она вряд ли сейчас сможет осилить. Может быть позже, когда она устроится на работу. Только вот куда и кем? Только если официанткой или посудомойщицей. Она ведь даже готовить не умеет.

Она вообще ничего не умеет.

Переодевшись в летний сарафан, девушка подошла к зеркалу и тут же поморщилась, недовольная увиденным. От духоты щеки покраснели, и веснушки, рассыпанные по всему лицу, сразу бросались в глаза. Из-за этого все остальные недостатки, которые постоянно мерещились Кимберли, стали чуточку заметнее. Прямой скучный нос стал длиннее. Большой рот — больше, ничем не примечательные губы — бесформеннее. Карие глаза — еще ỳже. И еще эта проклятая щербинка в верхних передних зубах. Только копна густых темно-рыжих волос осталась без изменений. Видимо потому, что это всегда было поводом для гордости. Не считая привлекательной фигуры с соблазнительными (по словам Даррена) формами.

Завязав волосы в высокий хвост, чтобы не заставлять шею и спину потеть, хозяйка обулась и наконец вышла на свежий (ах, если бы!) воздух.

Шагая по улице и гоняя в мозгу мрачные мысли, Кимберли не сразу заметила, как у соседнего дома творится что-то странное. Какой-то парень прижимал темнокожую девушку к стене и кажется, ей это не нравилось.

По крайней мере, при любовных играх по согласию так сильно не брыкаются. Ким никогда не отличалась логическим мышлением, да еще и соображала в таких ситуациях задним числом. Потому, невзирая на риск, решила вмешаться.

— Эй! Я сейчас полицию вызову! Оставь ее в покое! — крикнула девушка, бросившись к странной парочке.

Гоповатого вида парень обернулся, скорчил зверскую рожу, и в его руке что-то блеснуло.

— О, нет… — Ким резко притормозила, но было поздно. Показалась кровь, и издалека ей показалось, что преступник перерезал горло своей жертве. Парень бросился наутек. Но жертва так просто не сдавалась.

— Ах ты козел! — в спину парню полетела ее сумочка, а сама девица прижимала ладонь к щеке. — Ты порезал меня, мудак!

— С тобой все в порядке? — Ким подбежала к ней и прикоснулась к плечу. — У тебя кровь, надо бы врачу показаться. Будет шрам.

— Да не переживай, жить буду. Он ладонь порезал, а на щеке просто отпечаток. Спасибо за вмешательство, — девушка приблизилась к своей сумке и подняла ее. — Вот урод, а! Ну, Дэн, тебе это так с рук не сойдет! — она погрозила вслед парню не тронутым кулаком и тут же осеклась.

Раздался скрип тормозов, грохот и чей-то визг. Ким проследила за взглядом девушки и ужаснулась. Незадачливого грабителя сбила машина. Но вроде не насмерть. По крайней мере руками пытается шевелить. Тут до нее дошло, что бывшая жертва ограбления, кажется, знала нападавшего…

— Он что, твой знакомый?

— Да. Бывший мой. Туда ему и дорога, сученок, — девушка презрительно скривила губы. — Хотел меня ограбить, идиот. Говорит, я ему должна. Видимо за то, что кормила его год, пока на моей шее сидел!

— Сейчас сюда приедет полиция. Мы вроде как свидетели ДТП, — растеряно протянула Ким. — Ни разу в таком не участвовала.

— Нетушки, ментов я ждать не буду. Там и так все ясно: несся как сайгак на красный, вот и влетел под капот. Еще и живой остался. Водителю нерву потреплют, конечно, куда без этого. Но в итоге даже не штрафанут, думаю.

— Но почему?

— Что — «почему»? У меня условка[2]. Из-за этого козла, между прочим! Так что лучше будет, если вместе нас не увидят.

— Давай я поймаю тебе такси? Тебе нужно в больницу.

— Вот еще. Зачем? Как с Луны свалилась, ей-богу. Промыть да пластырем залепить.

— Шрам же останется. Рана вроде как глубокая.

— Фигня, — отмахнулась девушка.

— Позволь хотя бы помочь тебе. Я тут живу неподалеку. Обработаю рану.

— А ты, я смотрю, не боишься приглашать чужаков домой, — ухмыльнулась девушка. — Да еще и после таких откровений с моей стороны.

— Да у меня, по большому счету, и брать нечего, кроме сломанной кофеварки, — улыбнулась в ответ Ким. — Ну, так что?

— Уговорила, чертовка. Пойдем.

Быстро перебежав дорогу, девушки двинулись по направлению к переулку Магнолий. Когда впереди показался особняк соседей, незнакомка издала восхищенный возглас:

— Ты никак с Максом живешь? Я и не знала, что у него появилась постоянная девушка.

— Ты про мистера… ой… нет… гражданина Прохорова? Я его соседка.

— А-а-а, — протянула собеседница и окинула Кимберли удивленным взглядом. — Ты странно говоришь. Словно русский тебе не родной. Откуда приехала?

— Из Ирландии. Но русский знаю с детства. По… отцу…

— Ясно. Круто.

— А ты откуда? — Кимберли тоже не смогла сдержать любопытства. — В России, как правило, все темнокожие — это приезжие студенты.

Хотя у новой знакомой черты лица практически не уступали европейке: тонкий нос, аккуратные губы, высокие скулы, но шапка иссиня-черных кудряшек и смуглая кожа намекали на иностранное происхождение.

— Ха, — девушка улыбнулась. — Почти угадала. Папашка тут в универе учился. Из Эфиопии приехал. Встретил маму. Влюбился. И понеслось. Он, конечно, вернулся обратно. Но меня уже мамуле подарил. Такие дела. Кстати говоря, наша Бухта — вообще городок весьма интернациональный. Стой! Так это ты ночью к нам заявилась?

— Ты была в этом доме ночью?

— Ага. В одной компании тусуемся.

— А я, если честно, хотела полицию вызывать.

— Ну, это вряд ли помогло бы. А вот твоя вежливая просьба сразила Максимку наповал. Он вырубил музон и заявил, что влюбился.

— А он забавный, — Ким пожала плечами, вставляя ключ в замочную скважину своей двери. — Но не в моем вкусе. Хотя, может кому-то и нравятся надутые индюки с непомерным самомнением и обесцвеченными волосами.

Девушка расхохоталась.

— Ты тоже ничего, смешная. Я, кстати, Алина.

— Кимберли. Очень приятно.

— Агась, и мне. Имя классное. Сразу видно — ирландское. А симпотный у тебя домишко! — гостья окинула оценивающим взглядом гостиную. — Мне нравится!

— Спасибо. Я вообще-то только вчера сюда въехала, но лучше этот разговор отложить на потом. Ты тут кровью потихоньку истекаешь.

— Ах да! — спохватилась девушка. — Даже странно, я и боли-то не чувствую.

— Так бывает от стресса. Садись здесь, я сейчас схожу за аптечкой.

Уже поднимаясь по лестнице, Ким вдруг подумала, что Алина и вправду может оказаться воровкой, и вечером хозяйка дома чего-нибудь не досчитается. Но потом сомнения улетучились. У новой знакомой было открытое, располагающее к себе лицо, веселые искорки прыгали в глазах, а улыбка была приятной. Впрочем, она все равно могла оказаться не чистой на руку. Да и слова про условный срок (если Ким правильно поняла сленг) нельзя сбрасывать со счетов. Но брать особо в этом доме действительно нечего, поэтому Кимберли снова успокоилась. Как ни билась Джилин, но паталогическую доверчивость из своей дочери выкорчевать не смогла.

Вернувшись с перекисью водорода, йодом, ватными дисками и бинтами к своей новой знакомой, Ким принялась обрабатывать ее рану. Алина стоически терпела, хотя тихонько шипела, словно недовольный котенок. А Кимберли все сильнее казалось, что без хирурга тут не обойтись.

— Алина, прости, но это придется зашивать. Рана глубокая.

— Ты шутишь, да? — девушка простонала, хватаясь здоровой рукой за голову. — В травмпункт я не поеду. А ну поймут, что рана ножевая? Вопросы, вопросы. Там работает дамочка такая противная, вечно лезет не в свои дела. Вдруг на нее попаду? Мне сейчас нельзя влипать в неприятности. Месяц остался до конца условки, е-мое! А Малли я задолжала уже…

— Кто такая Малли?

— Да приятельница одна, медсестрой в больнице работает. Она меня уже пару раз латала, спасибо Денису, уроду. Берет за услуги дорого, зараза.

— Если ты не можешь пойти в больницу, придется ехать к этой Малли, — резонно заметила Ким. — Боюсь, что без шитья начнется нагноение.

— Разбираешься в таких штучках? — Алина вздохнула. — Ладно. Слушай, а ничего, если я сюда ее позову? Она живет недалеко, а у тебя санитарные условия получше, чем у нее будут.

— Хорошо, без проблем… — тут даже у паталогической доверчивости что-то где-то ёкнуло. А ну как это заговор? Вдвоем с этой Малли пришьют хозяйку дома, а потом вынесут все, что можно будет. Спустя секунду доверчивость махнула рукой, отбиваясь от плохих мыслей. Глупости это все. И плохие полицейские сериалы, влияющие на психику.

Алина улыбнулась и тут же вытащила из сумки свой мобильный телефон.

— Малифисента[3]? Алина-сан беспокоит. Тащи свой зад на… Э-э-э, Ким, подскажи адресок, а?

— Переулок Магнолий, 11.

Алина послушно повторила адрес.

— И не вопи! Я тут кровью истекаю! Да знаю я, знаю… Ты сначала приди, а там рассчитаемся.

Пока девушки ожидали медсестру по имени Малли, Ким повела Алину на кухню, налила воды и соорудила сэндвич с зерновым хлебом и сырокопченой колбасой.

— Извини, больше ничем угостить не могу, — с виноватым видом опустилась на стул хозяйка. — У меня даже холодильника нет.

— Да брось ты! Я, конечно, зверски голодна, но ты и не должна меня кормить. Я бы фиг пустила в дом незнакомую девицу, да еще общающуюся с такими дебилами, как придурок Дениска.

— Я привыкла доверять людям, — пожала плечами Ким. — Хотя мама говорит, что когда-нибудь это мне еще аукнется.

— Ну, ты доверяй, но проверяй. А если уж никому не верить, то впору вообще пойти и удавиться, я считаю. Так, я пожалуй поем после операции. А то что-то меня от предвкушения работы иглой тошнить начинает.

К моменту прибытия медсестры девушки уже общались, словно приятельницы. Кимберли очень нравилась ее новая знакомая. Алина была простоватой, но добродушной девушкой, смешливой и любящей острое словцо. Для Ким все это было в новинку, она ведь привыкла общаться с высшим обществом: людьми чванливыми и в большинстве своем пустыми.

— Я смотрю, обзаводишься новыми друзьями? — хмыкнула Малли, когда Ким открыла ей дверь. Девушка удивилась, но потом до нее дошло, что слова эти предназначались Алине, которая тоже вышла встретить гостью. Кимберли не удостоили даже взглядом.

Служащая больницы произвела на хозяйку дома неизгладимое впечатление цветом волос и интересным нарядом, который у Ким никак не вязался с работой в области медицины. На новой гостье была короткая ярко-синяя юбка, драные черные гетры до середины бедра, высокие ботинки цвета хаки и ассиметричная майка желтого оттенка под названием «вырви глаз». Прическа в стиле «маллет»[4] радовала приятно-изумрудным цветом с фиолетовыми прожилками. Макияж тоже привлекал внимание, и в целом образ девушки был необычным, по крайней мере, для Кимберли. Чем-то она неуловимо напоминала ей Дэвида Боуи.

Малли подвела Алину под свет люстры и внимательно осмотрела рану. Неодобрительно цокнула языком и усадила ее на стул.

— Опять связалась со своим наркоманом?

— А ты опять попугаем прикидываешься?

— Вот и обменялись любезностями. Значит так, — девушка поставила на кухонный стол свой чемоданчик. — Рана не глубокая, и вообще фигня. Но лучше все-таки зашить, на всякий случай. Шов разойдется недели через две, может — раньше.

— Давай уже шей, — буркнула Алина. — Только не забудь уколоть чем-нибудь сначала. В прошлый раз наживую кромсала!

— Хозяин — барин. Расценки ты знаешь.

— Стервоза… Кстати, вот эта добрая гражданка, пустившая меня на постой — Кимберли. Она из Ирландии. А это Милана. Но мы зовем ее Малли. Так ей больше нравится. Она местная.

— Да как скажешь, — буркнула медсестра-панк, даже не поднимая глаз на хозяйку дома.

Ким на время оставила их одних и вышла, боясь, как бы ей не стало плохо. Вид крови она не очень хорошо переносила еще с детства, хотя никаких предпосылок к такой брезгливости не было. Брата она не видела после аварии, хоронили его в закрытом гробу, а у бабушки травма была скорее внутренняя, чем внешняя. А на похоронах Виктора она и вовсе отсутствовала.

Может быть, подсознание хранило какую-то давно забытую информацию, но она никогда сильно не задумывалась над этим. Ей просто не нравилась кровь: ее вид и густой запах. Да, особенно запах.

И если сначала, порываясь помочь Алине, она сдерживала свою фобию, то теперь, представляя процесс наложения шва, едва не рассталась с завтраком.

Из кухни послышались возмущенные возгласы, сдабриваемые отборной бранью. Видимо, Малли так и не удосужилась обезболить свою пациентку.

Расположившись на диване в гостиной, Ким задумалась о новых знакомствах. Таких людей, как Малли и Алина, она встречает впервые в жизни.

Джилин всегда очень тщательно относилась к выбору приятелей и знакомых, и даже друзья Кимберли прошли через фильтрацию. В общем-то именно поэтому у Кимберли нет подруг. Ни одна из приятельниц по колледжу не заслужила, по мнению Джилин, должного внимания. Она и Даррена недолюбливала, но у девушки на этот раз хватило смелости отстоять свои симпатии.

Вспомнив мать, Кимберли усмехнулась. Ее бы удар хватил, узнай она, кто в гостях у ее дочери.

Когда споры в комнате стали совсем уж громкими, Ким решила вмешаться.

— Пятьсот рублей?! Ты сдурела, что ли? — вопила что есть мочи Алина.

— Это ты сдурела, если думаешь, что я простила тебе прошлый долг. Ты обещала рассчитаться.

— Милана, у меня сейчас таких денег нет, — буркнула сразу присмиревшая девушка. — Подождешь до следующей недели? Я зарплату получу.

— Я твоими завтраками сыта по горло! — рявкнула в ответ Малли. — А ведь я сказала тебе, что за тобой должок, перед тем как сюда приехать. Что ж ты сразу не сказала, что денег нет?

— А ты тогда послала б меня куда подальше, — возразила Алиша, пожав плечами. — Что мне теперь, кровью истечь?

— Ой, хватит заливать. И кому, главное. Кровью истекала она.

— Еще подруга называется.

— Алина, я тоже не Рокфеллер. И в отличие от некоторых, с работы ничего не тащу. Я все эти расходники ПОКУПАЮ. Дружба дружбой, но кушать тоже иногда надо.

Кимберли, послушав перебранку, вышла вперед:

— Девушки, прошу вас, успокойтесь, — она постаралась улыбнуться как можно дружелюбнее, но оторопела, когда на нее уставились две пары злобных глаз. Видимо, они забыли, что кроме них тут еще и хозяйка дома есть вообще-то.

— Ты вообще кто такая? — вопросила Малли. Ким опешила еще больше.

— Я здесь живу. Кимберли. Алина нас представила пятнадцать минут назад.

— А…

— Ким, прости нас, — подала голос Алина. — Сейчас мы уйдем и продолжим свои разборки на улице.

— Я могу заплатить за эту процедуру, — против своей воли выдала Ким и тут же попеняла своему глупому языку.

Новые знакомые посмотрели на нее как на умалишенную. Малли по всей видимости едва удержалась, чтобы не покрутить пальцем у виска. Но, переглянувшись, девушки промолчали.

Кимберли, сочтя молчание знаком согласия, поднялась в спальню за кошельком. И уже доставая обещанную купюру, пожалела о сказанном. У нее сейчас весь капитал составляет пятьдесят тысяч рублей. Из которых половину придется отдать магазинам техники в ближайшие несколько дней. А потом чем прикажете питаться? Хлебом и водой?

Но обещание есть обещание. Не пытками же ее вынудили это сделать. Вернувшись к лестнице, замерла на верхней площадке, услышав, о чем ведется внизу разговор.

— Ты давно ее знаешь?

— Только что познакомились.

— Странная она какая-то. И даже заплатить готова.

— И что?

— Тебя всегда тянет к темным личностям. Малахольная девица какая-то.

— Ой, кто бы говорил. Да ладно, я и не собираюсь у нее деньги брать. Мало ли что взамен потребует. Может, человека убить там… Заеду к матери, возьму в долг. И переведу тебе сразу. Обещаю. А хочешь, со мной поехали. Она как раз на селедку под шубой зазывала.

— Ладно, проехали, — махнула рукой Малли. — Что с тебя взять, вечно ты на мели. Но с тебя крутой подарок на днюху.

— Это я запросто!

— Пойдем потихоньку, пока не вернулась.

— Ага.

Через пару минут входная дверь хлопнула, и Кимберли осталась одна, сжимая в руке злосчастную купюру. Ну почему всегда так получается? Хочешь сделать добро, а тебя им же и попрекают. Девушка почувствовала себя оплеванной. Впрочем, а чего она ждала? Ее поведение действительно выглядело подозрительно. Одолжить денег едва знакомой девушке, да еще и такой сомнительной, — это ж надо было додуматься! Так ведь она и сама не ожидала от себя такой реакции. Захотелось чем-то помочь. Алина была ей симпатична. И очень жаль, что их знакомство прервалось на такой вот ноте.

Плюхнувшись на стул, который до этого занимала раненая гостья, Ким впилась зубами в бутерброд, так и не тронутый Алиной.

Масла в огонь добавил еще Даррен, не соизволивший до сих пор позвонить ей. Хотя, может он еще не проверял автоответчик. Или вообще уехал из города. Ага, уехал, а мобильный взял и вот так запросто оставил дома. Глупости. Ким задумчиво покрутила колечко на безымянном пальце левой руки. Что-то подсказывало ей, что не в занятости дело.

 Синдром смены часовых поясов, временное расстройство сна и общего состояния, возникающее при быстром перелете через несколько часовых поясов.

 Условный срок.

 Злая фея из сказки «Спящая Красавица». А так же главная героиня американского фэнтезийного фильма 2014 года.

 Ассиметричная стрижка, для которой челку и волосы по бокам лица обстригают довольно коротко, а пряди на затылке оставляют длинными.