Хотелось наклониться, перевернуть его на спину, как жука. Помочь улететь. Но в этом не было нужды. Он каждый вечер улетал сам.
– Эй, Ротштейн! Ротштейн!
– Да…
– Ты еще живой?
– Да. Не мешайте. Я даю себе концерт.
– Что ты играешь?
– Иоганна Себастьяна Баха.
– С ума сошел! Он ведь немец!
– Вот именно. Потому и играю. Чтобы восстановить равновесие. Нельзя, чтобы Германия всегда лежала на спине. Надо помочь ей перевернуться.
– Все мы лежим на спине, – пробурчал Ревель. – С самого рождения.
я защищаю природу… Называйте ее как хотите: свободой, достоинством, человечностью… Я тружусь на благо друзей человека. Нас еще в школе учили тому, что под этим подразумевается. А на остальное мне наплевать
Помнишь, как доисторическая рептилия впервые выползла из тины в начале палеозоя? И стала жить на воздухе, дышать, еще не имея легких, но надеясь, что те появятся?
– Не помню, но где-то читал.
– Ага. Ну вот! Оно тоже было сумасшедшим. Совсем сбрендило. Только потому и вылезло. Не забывай, это ведь наш общий предок. Без него мы бы там и сидели. Он был храбрец, тут и говорить нечего. Значит, нам тоже надо пытаться, в том и состоит прогресс. И если постараться как следует, может, в конце концов и заимеешь необходимые органы, ну хотя бы орган собственного достоинства или братства… Вот его, такой орган, и стоит сфотографировать. Поэтому я тебе и говорю: «Береги пленку». Кто знает?..