Оглавление

Пролог

Ульяновский областной

— Андрюха, долго ещё ты там копаться будешь? — Командир нетерпеливо мерил шагами комнату, периодически поторапливая техника.

— Блин, Лёха, не кипишуй, а? Сделаю быстрее, если не будешь меня постоянно дёргать, — устало отмахнулся напарник. Андрей Сахаров, прикусив нижнюю губу, подсвечивал себе налобным фонарём, орудуя над панелью приборов. — Командир, не маячь, а?! Спустился бы лучше в дизельную. Проконтролировал, чтобы эти криворукие дизелёк не доломали. Иди, а, не стой над душой.

Поскрипывая старым вздыбившимся паркетом и шурша попадавшимся под ноги мусором, командир отряда канувшего в Лету органа федеральной безопасности Алексей Зорин негромко выругался и вышел из помещения серверной телецентра. Осторожно, стараясь не подвернуть ступню, он побрёл к лестничному маршу, намереваясь спуститься в подвал, где располагался старенький дизель-генератор. Пучок света, собранный в один тусклый кружок, шарил по сторонам, следуя движениям головы. Из темноты он выхватывал изуродованную временем мебель, разбросанную бумагу, какие-то журналы, разбухшие от влаги папки и книги. Осыпавшаяся с потолка штукатурка покрывала тлен и разруху, словно сахарная пудра.

Очень много сил группа потратила на поиски того, что необходимо для ремонта узла связи. А теперь, когда остался последний этап — подключиться, проверить диапазоны частот и связаться с миром — всё хотелось сделать по возможности быстрее. Отчего он и торопил своего друга и талантливого техника лейтенанта Сахарова.

Внизу, пытаясь реанимировать генератор, в подвале над ним увлечённо колдовали два бойца — Кеглин и Воронин. Ещё двое облюбовали окна второго этажа, контролируя подходы к зданию. Рыба — лейтенант Сазанов — с одной стороны, и Татарин, он же прапорщик Арстанбаев, — с другой.

— Рыб, как обстановка? — приблизившись к ступеням лестничного марша и заметив притаившийся у окна силуэт, негромко спросил Зорин.

— Тишина, командир! — отозвался силуэт. — Как продвигается?

— Немного осталось. Андрей выгнал меня, видимо, я его нервирую, — ответил Зорин. Убедившись, что караульный на посту, он удовлетворённо кивнул и неспешно двинулся вниз.

***

А в это же время к мужчине, который разглядывал через бинокль здание телецентра, укрываясь под колёсами прицепа фуры с надписью «Магнит» на белом тенте, так удачно въехавшего в противоположное телецентру здание — центра татарской культуры, подполз ещё один человек, негромко брякая по асфальту ВСК-94[1].

— Докладывай, Джет! — Мужчина отложил бинокль и обернулся.

— Их шестеро. Вооружены неплохо. Один ПКМ, у одного винторез, у остальных валы[2]. Тяжёлого нет. Заняли периметр и контролируют подходы. Незаметно можно попробовать подойти только со стороны частного сектора, хотя тоже вряд ли, там тварей до черта.

— Согласен, оттуда без пострелушек зайти, скорее всего, не получится. Если обнаружат, ничего не выйдет, — ответил мужчина. Однако план пришёл в голову сразу, как бы сам собой, сказался большой опыт в разработке диверсионных операций.

Слушая доклад разведчика, лёжа на промёрзшем асфальте, человек терпел ноющую боль в уже немолодых суставах с одним только желанием — быстрее отбить у русских антенну. Тогда можно будет связаться с базой и запросить эвакуацию. В конце концов, убраться из этого места домой. Но сначала надо предоставить русским время закончить работу.

Выслушав бойца, мужчина кивнул и, подав рукой знак, первым выбрался из своего укрытия и направился в помещение здания культуры, где ждала указаний хорошо вооружённая и экипированная группа иностранных специалистов. Оказавшись внутри, он быстро объяснил план каждому, после чего они приступили к действиям.

***

— Чёрт! Ну! Заводись же!

В тесном помещении дизельной, нависнув над генератором, стояли Никита Воронин и Евгений Кеглин. Пахло соляркой. У двери лежали пустые канистры. Боец, уперевшись одной ногой в корпус двигателя, яростно рвал на себя шнур стартера. Тот фыркал и шумно проворачивался, но нужного эффекта не было.

— Нежнее, Женя, оторвёшь же нафиг. — Зорин неслышно встал в дверях, наблюдая за сношением бойцов с адским механизмом.

— Не заводится, сука! — с обидой сказал Воронин.

— Подсосать пробовали?

— Да подсасывали уже! — отозвался Кеглин и, полный досады, пнул ногой по генератору.

Все трое уставились на механизм, размышляя, что бы ещё предпринять. Воронин достал из-за пазухи старый, времён Союза, портсигар, который давным-давно нашёл в одной из квартир, где, по всей видимости, когда-то проживал ветеран войны. Никита извлёк из него самокрутку, предложил остальным. Закурили.

— Свечи не могли залить? — выпустив в потолок тонкую струйку дыма, спросил Зорин.

— А хрен его знает. Сейчас гляну. — Кеглин опустился на колени и, подсвечивая себе фонарём, начал осмотр.

— Как там наверху? — Воронин перевёл взгляд на командира.

— Андрей с панелью заканчивает, выгнал меня, чтобы я у него над душой не стоял. Рыба с Татарином бдят. А в общем всё тихо. Даже твари голоса не подают.

— Что делать будем, если связь восстановим?

— Искать, будем, Никит, искать. Должен же был ещё хоть кто-то в живых остаться, раз уж мы живы. Потом за ментами в общину пошлём кого-нибудь, пусть под охрану возьмут да в оборот пустят. Если получится, между общинами связь организуем. Короче, подумаем, что можно сделать.

— Точно, Лёх, сырые свечи. Я протёр их, но всё равно подождём немного, пусть подсохнут. И ещё разок попробуем, — откуда-то снизу донёсся голос Кеглина, который тут же начал подниматься, отряхивая от пыли колени.

— Ну, ладно, вы тут сами тут справитесь. Пойду пройдусь. И дверь за мной закройте, а то не заметите, как гости заглянут да яйки вам отгрызут.

За углом в коридоре, слившись с темнотой, притаился враг. Зажав рукоять армейского ножа, он прислушивался к приглушённым голосам с цокольного этажа и ждал. Наконец говорившие разошлись. Послышалось тихое шарканье шагов по бетонным ступеням. На лестнице мелькнул свет налобного фонаря, за которым из подвала на этаж поднялась тёмная фигура. Притаившийся внимательно следил за её движениями, выбирая удобный момент для атаки. Но вдруг поднявшийся резко остановился, озираясь по сторонам. Человек, уже готовый нанести удар, передумал. Цель оказалась начеку. Мог завязаться бой, который неизвестно чем бы закончился. «Пусть проходит», — решил он. А фигура, чуть постояв, двинулась дальше, на второй этаж. Проводив её взглядом, человек, не издав ни единого звука, спустился в подвал и подкрался к дизельной. Дверь, конечно, оказалась не запертой. Как беспечно! Размытый силуэт скользнул в открытый проём и отработал бойцов внутри до того, как те сумели что-либо понять.

Вытерев с лезвия тёмную кровь о рукав одного из трупов и убрав клинок в ножны, притороченные на груди, человек, поплевав на руки и растерев ладони между собой, взялся за стартер…

Выйдя из дизельной, Зорин пошёл вверх по лестнице. Выбравшись из подвала, он затылком ощутил чьё-то присутствие. Неприятное такое ощущение. Словно в спину ему внимательно смотрят. Он замер, пытаясь понять, в чём дело, потом поводил фонарём по сторонам, удобнее перехватив винторез. Наваждение тут же исчезло. Объяснив себе это переутомлением, Алексей зашагал дальше. Надо было проверить Арстанбаева.

Поднявшись на второй этаж, Зорин двинулся к окну напротив позиции лейтенанта Сазанова и обнаружил, что пост брошен. Здесь было пусто — никого.

— Эй, Татарин! Алмат, ты где?! — вполголоса позвал Зорин.

— Да здесь я! — откликнулся прапорщик, выходя из соседнего помещения и застёгивая ширинку. — Приспичило вот, — и потом, подняв палец, с нарочито умным лицом процитировал: — «Поссать и родить — нельзя погодить!» — и осклабился в улыбке.

— Ну, ты совсем оборзел! Пост покинул! Ну мочился бы здесь, а вдруг чего! — разозлился Зорин. — Да ещё и оружие без присмотра оставил. — Алексей кивнул на пулемёт, стволом вверх стоявший в углу.

— Да нет тут никого, брось, командир, — состроив снисходительную мину, сказал прапорщик, ухмыляясь одними глазами.

— Да ну тебя нафиг, Алмат, ты чего как маленький? Раз в год и палка стреляет.

Разговор прервал чих двигателя генератора, потом ещё один. Потом мотор завёлся и с надрывом затарахтел, зажигая уцелевшие лампы.

— Вот это другое дело! — воскликнул Зорин, улыбаясь и разглядывая горящие лампочки.

И вдруг покинувшее его недавно чувство чужого присутствия ледяной иглой проникло в затылок, колокольчик опасности гулко забился в груди о рёбра, опускаясь в живот.

— Ах ты ж сука! Лёха! — воскликнул Татарин и рванулся в угол к пулемёту.

А дальше…

А дальше всё происходило как в замедленной съёмке.

Арстанбаев бросает расстёгнутую ширинку. Будто находясь на глубине и преодолевая сопротивление воды, с ошалелыми глазами на перекошенном лице вскидывает руки, тянется ими к пулемёту. Зорин медленно поворачивает голову. Тело ещё медленнее следует за ней, руки висят, удерживая винтовку, словно штангу…

Гулкий протяжный хлопо́к.

Пламя, источник которого находится ниже уровня второго этажа, освещает прапорщика, выгоняя из него длинную смазанную тень. Вместе с тем в стену возле окна, кружась и фыркая, оставляя за собой белый дымный хвост, влетает цилиндр, который при контакте со стеной взрывается яркой белой вспышкой. В стороны летят остатки стекла, осколки кирпича, оконной рамы и поражающих элементов. Арстанбаев, который так и не успел дотянуться до оружия, оказался между осколками, ударной волной и командиром. Его отбрасывает в сторону. Мощное тело прапорщика с силой врезается в Зорина, припечатывая его к стене, выбивая дух.

Реальность рассыпается миллионами ярких искр, а может, это был налобный фонарь… и наступает темнота. В ней так хорошо, тихо, спокойно. Не о чем волноваться.

***

Зорин пришёл в себя. Открыл глаза. Из пластикового окна их квартиры-студии, расположенной на девятом этаже, открывался прекрасный вид на Волгу, на новый Президентский мост, по которому туда-сюда снуют автомобили. В приоткрытое окно веет тёплый ветерок, наполняя ароматами лета комнату, где они смешиваются с запахами готовящегося обеда, над которым его Елена колдовала с недавнего времени. Вот она в фартуке поверх лёгкого летнего платья порхает между столом и плитой, ловко жонглируя столовыми приборами. На игровой площадке перед домом, словно птицы, гомонят дети, щебет радости и беззаботного счастья. У него и самого на душе стало очень хорошо — чувство, которое он почти забыл.

Выбросив в форточку окурок сигареты, Алексей повернулся. На нём были синие трико с тремя белыми лампасами и белая майка. Сегодня, кажется, выходной. Точно, воскресенье. Вот и жена дома, и Василиска.

Дочка.

Василиса заняла центр комнаты и разложила свой набор пластиковой посуды в красивых розовых оттенках для чаепития — маленькие чашечки на блюдцах, ложечки, чайничек и заварник. Детский пластиковый столик, такие же стульчики. На них сидят плюшевые игрушки, принимая участие в таинстве чайного ритуала. Странно! У плюшевого мишки почему-то только одна лапка. А дочь словно и не замечает этого. Тоненьким голоском напевает весёлую песенку и разливает невидимый напиток по чашкам.

— Лёша, ты голоден? Как думаешь, он хорошо прожарился? — раздался задорный голос супруги. Она и так понимала степень готовности блюда, однако желала привлечь внимание.

— М-м-м, пахнет вкусно! — Алексей почувствовал, что очень сильно проголодался, как будто не ел целую вечность. В животе заурчало, он хотел было ответить, но, повернувшись к жене лицом, опешил, слова застряли в горле. В нос ударил запах свежей крови вперемешку с запахом палёного мяса.

На противне, который жена, мило улыбаясь, держала в руках, лежала голова прапорщика Арстанбаева, в глазах застыл животный страх, они смотрели прямо на него.

— Папа, хочешь чаю? — позвала дочь из-за спины грубым, чужим, словно растянутым на звуковой дорожке голосом.

Он повернулся к дочери и был прикован взглядом серых глаз, жуть холодком пробежала вдоль спины.

— ПАПА! — словно многократно усиленный мегафоном, голос девочки ударил его по барабанным перепонкам. Алексей зажал руками уши, зажмурил глаза. Его замутило, пустой желудок так и норовил вывернуться наизнанку.

Справившись со рвотным позывом и открыв глаза, Зорин увидел, что он в своей квартире, но в тот день, когда мир рухнул. Разбитые, осыпавшиеся стены и перекрытия, зарева пожаров, истошные крики. Алексея снова скрутило, он упал на колени и вдруг провалился вниз, полетел сквозь все этажи, отчаянно махая руками, пытаясь за что-нибудь ухватиться. И тут он увидел далеко внизу скрюченного прапорщика, распластавшегося возле окна, как сломанная кукла. К погибшему уже тянулись языки пламени. Со всего маха командир рухнул… в своё тело и…

Вздрогнул. Голову яркой молнией пронзила сильная боль. Зорин застонал и попытался перевернуться на спину, но не смог. Изувеченный товарищ навалился на него мёртвым грузом.

Его всё же вырвало. Желчью.

Ещё какое-то время он пролежал в темноте, глубоко хватая воздух и прислушиваясь. В горле першило, что вызывало приступы кашля, на языке был противный привкус горечи. Стояла тишина.

Отлежавшись и немного придя в себя, Алексей спихнул в сторону труп прапорщика и отполз к стене. Опираясь на неё спиной, присел. Пнул валявшийся под ногами фонарь — тот слетел с его головы во время взрыва и превратился в смятую бесполезную железку.

Губы обсохли, хотелось пить. Сколько же он тут пролежал?

Отсоединив от пояса фляжку, Зорин прильнул к её горлышку, делая большие жадные глотки, останавливаясь только для того, чтобы отдышаться. Осушив её, вернул на пояс. Отсоединил фляжку от пояса прапорщика и, отпив ещё чуть-чуть, произнёс одними губами:

— За тебя, друг. Спасибо тебе!

Отдохнув ещё немного, Алексей поднялся. За окном клубился туман. Так вот отчего в горле першит и горько! Быстро нацепив противогаз и нащупав в темноте винторез, Зорин шатающейся походкой побрёл по коридору, то и дело спотыкаясь о мусор и натыкаясь на стены.

В противоположном конце он нашёл тело Сазанова, изрешечённое пулями. Половины лица не было — сплошное кровавое месиво. Всё пространство вокруг было изрыто глубокими канавками от пуль, на полу — лужа крови. Застали врасплох. Обошли сзади по коридору, отрезали пути к отступлению. Как мышь загнали в угол. Спи спокойно, брат.

У генератора обнаружил тела Ворона и Шнура. По отметинам на трупах стало понятно, что их тоже прирезали как скотину. Даже оружие не забрали. Разрядив автоматы и закинув боеприпасы в рюкзак, командир двинулся дальше.

В последнюю очередь он зашёл в серверную, где оставил Андрея Сахарова. Поводя фонарем, он увидел посечённую осколками от взрыва гранаты, оплавленную панель приборов со сквозными отверстиями от пуль в пульте управления.

Неожиданно в углу, заваленном всяким хламом, раздался тихий стон и слабая возня. Алексей тут же подскочил, раскидывая всё, что попадётся.

Под завалом оказался техник. Он был очень бледен, потерял много крови. Держась обеими руками за живот, исходил крупной дрожью.

— Сейчас, Андрюха, сейчас! — Алексей кинулся к нему, приподнял голову, положив себе на колено.

— Воды… — простонал Сахаров.

Зорин прислонил горлышко фляжки к губам, но вода, попадая на них, просто стекала с подбородка. Тогда он оттянул нижнюю губу пострадавшего и влил ему в рот немного жидкости. Сахаров закашлялся. Разрывая зубами перевязочные пакеты, извлечённые из кармашка разгрузки, Алексей принялся прижимать бинты к ране.

— Остановись, командир, хватит. Лёха… — прошептал Сахаров. Алексей замер. — Слушай меня, это важно. Они застали меня врасплох. Оглушили. Я думал, это ты сзади… Потом оттащили сюда. Думали, я покойник. — Сахаров снова закашлялся и продолжил: — Я слышал. Они вышли на связь со своим центром. Это натовцы. Та самая диверсионная группа, которую мы списали со счетов. Недооценили врага, видимо. Они запрашивали эвакуацию, Лёха, ты слышишь? Эвакуацию! И получили ответ. За ними пришлют транспорт с десантом. Им тут ещё что-то надо, Лёх. Какая-то миссия.

— Когда ждать, Андрей? — Руки Зорина тряслись, голова гудела, желудок вновь был готов вывернуться наружу.

— Не перебивай. Потом они передали свои координаты на посадку транспорта. Это, кажется, аэропорт Восточный, — голос Сахарова становился всё тише. — Но я не дал им дальше… — техник закашлялся, сплюнул кровь и продолжил: — Обстрелял, а они мне сюда гранату.

— Ты молодец, Андрей, молодец!!! — Глаза командира наполнились слезами, дикий рёв вырвался откуда-то из глубины. Но напарник уже не слушал. Не слышал.

Опустив веки друга, проведя ладонью по лицу, Алексей сел рядом. Надо бы похоронить как-то. Чтобы твари не добрались.

Собрав оружие и боеприпасы, он взял с собой всё что мог, остальное припрятал тут же в дизельной. Отсосав солярку из бака генератора, наполнил ею канистру и поднялся к друзьям, которых уложил вместе.

Покидая телецентр, Зорин оставил после себя погребальный костёр, пламя которого жёлтыми искрами отражалось в окружающем пространстве. Наполненный твёрдой решимостью, он побрёл в сторону центра, к полицейской общине.

***

Сквозь оптический прицел, прикреплённый к крупнокалиберной дальнобойной винтовке, виден большой комплекс хорошо освещённых зданий. На крышах нескольких объектов расположены тарелки радиоэлектронных локаторов и антенн. Лучи прожекторов, установленные на крышах самых высоких объектов комплекса, шарят по окрестностям в поисках незваных гостей.

На больших, расчищенных от развалин и груд искорёженного металла площадях наблюдается оживление. В середине площадки недалеко от полукруглого вытянутого ангара стоит транспортник с двигателями на реактивной энергии газовой струи, способными к вертикальному взлёту. Вокруг снуют фигуры, облачённые в серые камуфляжи. На борт поднимается десант, загружаются различные контейнеры. Что на них написано, отсюда не разобрать, мешает пыль и пепел, взметённые в небо жаром от бушующих с недавнего времени пожаров. По всем признакам транспортник готовят к взлёту.

Человек в сером болоньевом пуховике и вязаной шапке отпрянул от прицела и обернулся. Сзади, слившись с местностью в ожидании скорой атаки, находятся бойцы сопротивления. Сейчас он их не видит, но это и неважно — важно, что они видят его. Свободной от оптики рукой командир сделал несколько жестов. От груды обломков кирпичной стены отделились тени и, пригнувшись, подошли ближе. Также понятными им жестами были отданы последние распоряжения перед атакой руководителям штурмовых групп. После чего с тихим шорохом замаскированные бойцы переместились на новые позиции и замерли в ожидании сигнала.

Командир снова прильнул к оптике. Их явно ждали.

Турели со спаренными тяжёлыми пулемётами, оснащённые прожекторами, вращались, контролируя свои сектора обстрела. Противник занял оборонительные позиции.

Командир не спешил.

Движение вокруг транспортника напоминало бегство крыс с корабля. Торопятся. Вот транспортник загружен десантом, двигатели загудели. Из сопел, разгораясь, вспыхнули синие струи, всклубив облачка пыли.

Рядом с командиром на одно колено присел боец, взгромоздив на плечо комплекс ПЗРК. «Стингер»[3], — отметил про себя командир. Ну что ж, кажется, все на позиции, пора начинать.

Он слегка кивнул смотрящему на него солдату, разрешая открыть огонь.

Тяжёлый транспортник оторвался от площадки одновременно с плюнувшей в небо красной осветительной ракетой.

Турели отреагировали немедленно, открыв беспорядочную стрельбу по невидимому противнику, который, в свою очередь, обнаружил себя ответными залпами гранатомётных комплексов. Выстрелы, врезаясь в цели, ярко вспыхивали, разрывая металл и разбрасывая его осколки в разные стороны, кроша прожектора. Крупнокалиберные пулемёты яркими трассирующими полосами вперемешку с бронебойными снарядами выбивали цели поменьше, попавшие в зону поражения. Вся площадь комплекса зданий запестрела яркими всполохами.

Транспортник набрал высоту и, оказавшись в прицеле ПЗРК, стал выбрасывать ложные тепловые ловушки. Почти одновременно с выстрелом «Стингера» грудь бойца пробил луч пучка плазмы, разорвав того в клочья. Ракета прошла мимо цели, зацепив одну из ловушек, а транспортник, выполняя манёвры уклонения, вдруг резко набрав скорость, двинулся на восток и быстро вышел из зоны поражения ПЗРК и прямой видимости.

***

командный бункер комплекса

На нижнем этаже бункера, под толстым слоем земли и бетона, там, где не ступала нога человека, за закрытой гермодверью располагался автономный командный центр. Помещение было хорошо освещено. Тускло горели лампы индикаторов панелей приборов, огромных блоков и механизмов систем различного назначения. Вдоль стен — сеть компьютерных соединений, узлы кабелей и проводов, ведущих к большому монитору в центре. На тёмном экране зелёным прямоугольником мигал курсор, тихо шумели процессоры. У дверей металлическими изваяниями застыла стража.

«Внимание! Система перезагружена! Связь с командой установлена! Отправка сообщения! Сообщение отправлено! — курсор побежал по строке, оставляя за собой текст. — Установка задачи! Задача установлена! Направить поисково-штурмовую группу по указанным координатам!»

 ВСК-94 (Войсковой снайперский комплекс, индекс ГРАУ-6В8) — российская снайперская винтовка, созданная на базе малогабаритного автомата 9А-91 в Тульском конструкторском бюро приборостроения в 1994 году для ведения снайперского бесшумного и беспламенного огня преимущественно в населённых пунктах.

 Имеется в виду АС «Вал» (Автомат Специальный, индекс ГРАУ-6П30) — бесшумный автомат, разработанный в климовском ЦНИИточмаш конструкторами П. Сердюковым и В. Красниковым во второй половине 1980-х годов на базе бесшумной снайперской винтовки ВСС и состоящий на вооружении подразделений специального назначения России.

 «Стингер» (англ. Stinger — «жало», общевойсковой индекс — FIM-92) — американский переносной зенитно-ракетный комплекс (ПЗРК), предназначенный для поражения низколетящих воздушных целей (самолётов, вертолётов, БПЛА), кроме того, обеспечивает возможность обстрела небронированных наземных или надводных целей. Разработан американской корпорацией General Dynamics. Принят на вооружение в 1981 году.

Глава 1

В паре усталых глаз, взгляд которых устремлён на линию горизонта, отражается узкая полоска красно-рыжего цвета заходящего солнца. Некоторые окна домов всё ещё полыхают отблесками его закатного пламени. Совсем недавно в них ярко светился большой красно-кровавый диск, теперь неумолимо клонящийся к земле, попутно окрашивая небо, редкие перистые облака и город под собой. Шум города, как и всегда в это время, ненадолго затих, чтобы снова объявиться с наступлением темноты. Он вернётся в разноголосице молодёжи, облюбовавшей скамейки на детских площадках, в ритмичных и не очень песнях, льющихся из открытых окон квартир и проезжающих мимо автомобилей, смехом отдыхающих после окончания рабочего дня людей.

Но всё это будет немного позже. Дима любил такие моменты — тихие, спокойные вечера, когда можно было вот так, с чашкой кофе в руках, вдыхая, наслаждаясь его ароматом, наблюдать за закатом. В открытое окно влетел тёплый ветер, наполнив собой, словно паруса, лёгкие занавески, донеся запах цветущих растений и свежей выпечки из местной столовой, и взлохматив, словно пшеницу в поле, светлые волосы. Будто снег, в воздухе кружится тополиный пух, собираясь в сугробы вдоль бордюров и стен домов, норовя забиться во все возможные щели.

— Екатерина, соберитесь, пожалуйста, и ещё раз внимательно посмотрите на изображение! Может, увеличить? Нет? Так пойдёт? А теперь нос! — голос прозвучал очень устало.

Дмитрий повернул голову.

Уже полчаса криминалист, стуча по клавиатуре и тыкая в монитор компьютера карандашом, пытался составить с девушкой фоторобот человека, который в трамвае вытащил из кармашка её сумочки кошелёк.

— Не выходит, Жек? — спросил Дима, поставил стакан на столик и опустился на старенький диванчик. — Катя, может, тебе всё-таки сделать кофейку, взбодришься?

Девушка, лет двадцати, невысокая, с прямыми тёмными волосами чуть ниже плеч, с пухлыми губками и курносым носиком, откровенно недовольная бесполезной, по её мнению, процедурой, фыркнула и презрительно посмотрела сначала на Филатова, потом на Жмыренко.

— Евгений Игоревич, — обратилась девушка к криминалисту, — лучше бы делом занялись, а не картинки рисовали. Сколько времени зря потратили! Не помню я его лица! Я в кино видела, такие дела быстро раскрываются!

Женя уставился на друга с немым вопросом, приподняв бровь.

— Значит, так, Димон, давай она посидит в коридорчике, подумает, потом придёте, позже, когда вспомнит. Добро? — Криминалист провёл ладонью по лбу и волосам, вытирая выступившие капли пота, и посмотрел на стоящий в стороне вентилятор. Тот, тихо жужжа, крутился на стойке туда-сюда, гонял тёплые струи воздуха. — Ну и духота!

Филатов поднялся, махнул ладонью.

— Ладно, Жека, ты мне пока рапорт набросай, а я отведу её к следаку и вернусь. И чайник ещё разок поставь. Пойдёмте, Катерина, — иронично проговорил Дмитрий и показал рукой на дверь.

Здание городского управления полиции находилось на перекрёстке улиц Орлова и Островского, севернее центра города. Через дорогу от главного входа был комплекс зданий Ульяновского высшего авиационного училища гражданской авиации — УВА УГА, который включал в себя многоэтажную гостиницу, столовые, учебные корпуса и общежития.

Левее, сзади и со стороны улицы Островского, преимущественно располагались многоэтажные дома. Во дворах прятались школа, детские сады и низенькие здания магазинчиков и аптек, утопающие в многообразии зелёных насаждений — деревьев, кустарников и всевозможных цветочных клумб.

Само же здание Управления, облицованное мелкой серой плиткой (поговаривали, что когда-то оно было не то гостиницей, не то лабораторией микроэлектроники, а может, и тем и другим в разное время) представляло собой два корпуса по три этажа — в виде неправильной буквы «Т». При нём имелся большой двор, обнесённый «колючкой» поверх ограждения из бетонных панелей, с гаражными боксами и столовой.

Оставив девушку на скамейке возле дежурной части, Дмитрий вернулся на второй этаж, подошёл к двери с табличкой «ЭКСПЕРТНО-КРИМИНАЛИСТИЧЕСКИЙ ОТДЕЛ» в красно-коричневой рамке и взялся за плоскую ручку. В коридоре царил полумрак, длинные трубки ламп дневного света, по четыре в ряду, горели через одну. Некоторые периодически моргали и тихо гудели. Иногда звучали негромкие отрывистые реплики из стационарной радиостанции дежурной части на первом этаже. Когда он приоткрыл дверь, сразу потянуло табачным дымом.

— Жека, не боись, это я, — предупредив друга, Дима вошёл в кабинет и запер дверь на ключ, торчавший в замочной скважине.

Жмыренко стоял около стола, уставившись в окно, за которым уже совсем стемнело, а дома светились разноцветными прямоугольниками. Рубашку он почти полностью расстегнул, оставив только две нижние пуговицы, и чуть сбросил назад, обнажив плечи, отчего погоны, повисшие за спиной, смотрелись как обрубленные крылья. В руке Женя держал вентилятор, потоки воздуха которого направил себе на грудь, отчего рубашка надулась и колыхалась как парус. В зубах он держал сигарету, моргая слезящимся глазом, в который попал дым, но в целом с довольной физиономией.

— Ну и барышню ты мне притащил, дружище! — взглянув на приятеля и не отрываясь от своего занятия, проговорил Жмыренко, не вынимая изо рта сигарету.

Филатов осмотрелся и обнаружил на несгораемом сером металлическом шкафу позади себя початую сине-белую пачку Winston и прямоугольник бензиновой зажигалки. Чиркнув колёсиком, получил ровное небольшое пламя. Вынул сигарету из пачки, зажал её в губах и поднёс к огоньку. Пламя ненадолго осветило лицо и через миг исчезло, оставив после себя красный уголёк на кончике сигареты, а тугая жгучая струя густого, наполненного никотином дыма устремилась в лёгкие.

— Да тебе бы жаловаться! Ты не знаешь, как она мне целых два часа мозг в кабинете выносила. — Филатов снял рубашку и бросил на спинку дивана, после чего сел рядом, посматривая на друга, и выпустил густой белый дым из ноздрей.

Пепел от сигареты упал на брюки. Филатов выругался и принялся аккуратно, чтобы не размазать, стряхивать его и сдувать — поэтому не сразу обратил внимание, что друг отставил вентилятор в сторону, поправил одежду и, отдёрнув занавеску, вплотную подошёл к окну.

— Ты чего там такого интересного увидел, дружище? — Дмитрий поднялся и встал рядом.

— Да хрен его знает, сам скажи мне, на что это похоже. — Взгляд Жмыренко был устремлён в небо, туда, где показались тонкие, разной длины и направления инверсионные струи бело-оранжевого цвета, которые стремительно перемещались по небосклону. Их можно было легко перепутать со следами разгорячённого двигателя пассажирского авиалайнера, летящего на больших высотах.

Дважды пропищал динамик громкой связи. Обычно после сигнала следует голосовое сообщение. И оно прозвучало:

— Внимание! Всем немедленно спуститься в подвал! Это не вводная, повторяю, это не учебная тревога! — начальник смены Семён Плотников говорил быстро, потом послышался глухой удар небрежно брошенной трубки.

Тут же, разорвав тишину, на всю округу взвыла система оповещения гражданской обороны. Стуча подошвами по лестнице, во двор выскочили люди, полицейские вперемешку с гражданскими, и побежали в сторону соседнего корпуса. Переглянувшись, друзья, наскоро одевшись, бросились на улицу вслед потоку людей.

— Что за паника, что случилось?! — кричали друзья пробегающим мимо. Но ничего вразумительного не услышали.

Жмыренко попытался кого-нибудь остановить, но чуть не был сбит с ног. В последний момент Дмитрий схватил его за руку и выдернул из толпы.

— Чего встали?! Быстрее в подвал! — послышалось сбоку. Дмитрий повернулся и увидел начальника смены, который тут же потащил его за собой.

— Да чего бежать-то, мля, что происходит?! — Жмыренко повысил голос и припустил за ними.

— Война, млять, началась! Твою мать, ты в небо-то глянь! — не оборачиваясь крикнул дежурный. — Давай шустрей, в подвале, может, пересидим, времени уже нет!

Дмитрий бросил взгляд вверх через плечо: множество бело-оранжевых инверсионных полос тянулось за яркими огненными шарами. От осознания происходящего в кровь хлынул адреналин. Сердце зашлось в диком ритме, и ноги сами понесли в убежище.

Вход в подвал был в оборудованной нише первого этажа под внешней лестницей второго корпуса. Низкий тамбур из красного кирпича был замусорен отколовшимися кусками стен. Было сыро, остро воняло мочой. Хлипкая деревянная дверь, с двух сторон обитая тонким жестяным листом, была выломана и валялась рядом. Большие круглые лампы за плафонами из толстого стекла, забранных металлической сеткой, освещали помещение. Внутрь вёл короткий коридор, сразу за которым открывалось пустое пространство с широкими столбами, отдельными помещениями и перегородками. Прямо на бетонном полу расположились люди. Лица одних были бледны и растеряны, других — озабочены и напряжены. Пройдя по коридору несколько метров, Жмыренко с Филатовым опустились возле стены у ржавой металлической двери какого-то смежного помещения, настороженно прислушиваясь к звукам, доносившимся снаружи. В самом подвале стояла тишина, нарушаемая редкими покашливаниями и шмыганьем. На поверхности выла система оповещения.

Удар!

Сильный грохот! Бетонный пол под ногами подпрыгнул, свалив всех, кто остался стоять, вздрогнул и будто перекатился волнами. С потолка что-то посыпалось. Кто-то ойкнул, завизжали женщины, мужики выругались отборным матом. Свет сразу погас, и подвал окутала тьма, озаряемая только вспышками, проникавшими через пустой дверной проём.

***

правый берег реки Волги,

восточнее Ульяновского

Дмитрий вздрогнул. Открыл глаза, затаил дыхание. За дверью послышался какой-то шорох. Скорее даже не шорох, а скрежет, словно кто-то осторожно оценивал прочность двери его убежища. Ещё раз, ещё и ещё. Ритмично. Филатов расслабился, выдохнул. Наверное, ветка скребёт по двери в такт порывам ветра. Задремал, и сквозь сон почудилось. Сталкер потряс головой, прогоняя остатки сна.

Это место на поверхности он обнаружил в прошлую неудачную вылазку, когда охотники чуть не стали добычей и на след их группы вышла стая собак. Тогда его другу и напарнику Евгению Жмыренко не повезло: одна из этих громадных тварей дотянулась до его ноги, разодрав её в районе бедра. Женю пришлось оставить вместе с Рыжим на лестничной площадке учебного корпуса УлГТУ — на краю склона с живописным видом на прежде широкую реку Волгу. Рыжий, он же Васька Томилин, был самым младшим членом группы, совсем ещё юнцом, приставленным к опытным сталкерам для обучения. А Филатов решил отвлечь на себя внимание стаи и увести тварей на тот склон, где раньше находились садовые товарищества.

Эти товарищества садоводов до удара-то были по большей части заброшены, а после и вовсе превратились в непроходимые заросли. Кстати, о собаках. Собаками их можно было назвать лишь условно. Мутировавшие из друзей человека твари превосходили своих предшественников в размерах. Шерсть росла клочками на белой, кое-где даже прозрачной коже, покрытой многочисленными кровавыми язвами. Голову украшала массивная зубастая пасть, иногда две, а также различное количество коротких ушей и глаз. С боков отростками свисали недоразвитые, атрофированные лапы и короткие хвосты. Собираясь в кучу, они почти не оставляли шансов повстречавшимся им живым существам. Всё зависело от сноровки и везения последних.

После непродолжительного кросса сталкер выскочил к глубокому оврагу, на краю которого корнями кверху лежало множество деревьев. Раздирающий горло огонь, норовящее выпрыгнуть из груди сердце, шум в ушах и отяжелевшие ноги помогли принять решение — попытаться спрятаться под ними. Там-то Филатов и обнаружил повалившийся, наполовину перевёрнутый, небольшой садовый домик. Заперевшись в нём, Дмитрий дождался, когда мутанты, собравшись в кучу, навалятся на дверь, и дал длинную очередь в упор сквозь неё, полностью опустошив рожок своего АКСУ. После чего огляделся.

Оказалось, что оползень опрокинул садовый домик набок, завалив при этом стены толстым слоем земли. Со стороны это выглядело как небольшой земляной вал под краем оврага, слежавшийся и заросший кустарником, надёжно укрытый от взгляда свисающими корнями. Одна из стен домика надломилась и впустила грунт внутрь. Единственное окно теперь упиралось в склон и лежало в ногах. В углу домика обнаружилась разбитая кровать с металлическими дужками и пружинным сетчатым матрасом. В лохмотьях возле неё можно было угадать остатки одеяла и ещё какой-то одежды. В том месте, где земля вошла в дом, проросли корни, и теперь с их концов капала вода, образуя на полу небольшой ручеёк, стекавший вдоль стены в щель под крышей. Дышать можно было без средств индивидуальной защиты, не опасаясь последствий. Ощущение, будто катастрофа не коснулась внутреннего микроклимата и оставила здесь подобие оазиса.

Дмитрий сидел на вещмешке, подложенном на прогнившие доски бывшей стены садового домика, спиной прислонившись к таким же доскам бывшего пола. Было сыро, спёртый воздух пах прелостью. Сквозь пулевые отверстия и узкие щели в двери можно было определить, что наступают сумерки. Немного погодя можно будет попробовать выйти и вернуться на базу.

В щелях засвистел ветер. Сталкер приподнялся, выпрямился и поправил на коротко стриженной голове чёрную вязаную шапочку с отворотом. Плавными движениями то в левую, то в правую сторону размял по очереди ноги в ботинках с высоким берцем. Поднял вещевой мешок, на котором только что сидел, расправил лямки-ремешки, закинул за спину. Подсумок для противогаза был аккуратно свёрнут и убран в отдельный кармашек в разгрузочном жилете, а сам противогаз был удобно пристроен на левом плече — таким образом, чтобы при необходимости с лёгкостью, не теряя времени, его натянуть. Через правое плечо на левую сторону висела ещё одна сумка-чехол со свёрнутым ОЗК. На широком поясном ремне в закрытой кобуре ждал своего часа пистолет Макарова.

Плотный комбинезон «Горка-3», хоть и изношенный — местами со старыми заплатками, а местами и вовсе с небольшими дырками — был хорошо подогнан и не стеснял движений. В разгрузке имелся боезапас, состоявший из двух полных и одного пустого магазина для АКСУ. На левом предплечье в коричневых ножнах рукояткой вниз был закреплён штык-нож. На локтях и коленях — пластиковые накладки. Филатов зажал в правой руке цевьё прислонённого к стене АКСУ, приподнял его и уложил на локтевом сгибе левой руки. Попрыгал на месте. Ничего не шумит. Можно выдвигаться.

Наступающие сумерки ещё больше сгустили и без того тёмные заросли на склоне правого берега реки. А спустившийся плотный туман наглухо поглотил все звуки. Давно опавшие листья промёрзшим жёлто-коричневым ковром устилали землю. Похолодало. Деревья корявыми измученными ветвями тянулись к свету — к солнцу, которого в городе не было уже долгие годы.

Под корнями, опутавшими сползший слой земли и укрывшими под собой деревянный садовый дом, тихо, почти неслышно скрипнули петли. В одной из щелей показалась пара серых глаз, внимательно изучающих обстановку снаружи. Молчаливые тени деревьев, качаясь в тумане, заставляли трижды подумать, прежде чем покинуть укрытие.

Помедлив, сталкер выглянул из домика, готовый в любой момент спрятаться обратно. Прислушался. Тишина. Трупы мутантов, гниющие ниже по склону, куда после расстрела Филатов оттащил их, лежали на своих местах. Теперь предстояло подняться по узкой расщелине на вершину обрыва, а дальше в город и на базу. Туман — это плохо! Дима снял шапку, убрал её в карман, натянул противогаз, накинул капюшон и вышел. Прикрыл за собой дверь, заодно вставив в щель веточку, которая предупредила бы о незваных гостях в следующий раз. Такой своеобразный индикатор и нехитрый приём.

«Больше один на вылазку не отправлюсь. Хотя бы пару диггеров с собой прихвачу. Пускай поверхность потопчут, крысы туннельные», — думал сталкер, поднимаясь из оврага. Подняться нужно было на сотню метров, и, чуть поразмыслив, Филатов решил не идти через заросли, а обойти их по дорожке, некогда широкой, определявшей главный проезд между садовыми участками от ворот до самой набережной. Двигаясь осторожно, сталкер полагался больше на слух, чем на зрение. Всё равно в сумерках, да ещё и в тумане ничего особо не разглядишь. Путь был почти прямым, по обочинам иногда встречались остатки деревянных и асбестовых столбов, поросших толстым слоем серо-коричневого мха. То там, то здесь попадались целые секции из трухлявых штакетин, упавших на землю. В глубине участков угадывались очертания бывших кирпичных или деревянных строений, а также бочек, кабинок уличных туалетов и прочих надворных построек и садовой утвари.

Эти строения когда-то были дачными домиками, ещё при Союзе. Странное чувство возникало при взгляде на эти останки. Подумать только, люди с таким трудом получали участки и с горящими от счастья сердцами строили дачи из всего, что могли найти. Мечтали о светлом будущем, о беззаботных днях… В одночасье всё рухнуло, развалилось и гниёт теперь, покинутое и никому не нужное, не оправдавшее надежд далёкого прошлого. Тоска! Корявые ветви деревьев тянулись ввысь, пронизывали густой туман, где терялись, постепенно сливаясь с ним в одно целое. Дмитрий словно смотрел на очень старую фотографию, эмульсионный слой которой покрылся мелкими, но многочисленными трещинами.

Было будто бы спокойно и даже как-то умиротворённо. Но Филатов знал, что это не так. В изменившемся мире, где человек перестал быть вершиной эволюции, всё вокруг представляло опасность. Сама природа, казалось, старается усыпить бдительность человека, чтобы скорее покончить с ним. Поэтому сталкер был начеку. Цевьё автомата на локтевом сгибе левой руки, кисть правой на рукояти, на спусковой скобе — указательный палец, при малейшем шорохе готовый соскользнуть на крючок. Ствол АКСУ покачивается в такт спокойным и плавным движениям. Сосредоточенность и принятие новой реальности вырвали у природы последний шанс человека на выживание.

Вот уже было видно край дорожки с покосившимися ржавыми железными воротами, вросшими в землю и опутанными каким-то вьюном, а над ними, словно свод арки, нависали лысые верхушки разросшихся деревьев. Сталкер протиснулся в ворота, прошёл немного дальше и затаился в высокой траве возле бетонных блоков. Блоки, выложенные в ряд, отделяли проезжую часть от края оврага. На открытом пространстве стало заметно светлее. Просматривались очертания домов. Прямо — улица Докучаева, с левой стороны дороги — три одинаковых многоэтажки, нижние этажи которых скрывались в густых зарослях.

Справа от блоков начиналась территория УлГТУ, которая была огорожена забором из асбестовых столбов и секциями металлических вертикальных прутьев. Ворота на территорию были открыты. Прямо за блоками ржавел кузов пассажирского микроавтобуса «Газель» с остатками жёлтой краски. За разбитым лобовым стеклом на боку валялась табличка с номером маршрута — 67, выведенным красной краской. Боковая дверь была сдвинута, что открывало напоказ внутренности салона — сгнившая тканевая обивка сидений лохмотьями свисала с кресел. Резина колёс растрескалась и вместе с дисками погрузилась в асфальт. Там, где раньше была дорога, теперь лежал мягкий ковёр из коричневых листьев, пожухлой травы и различного мелкого мусора.

Нужно было забраться повыше и оглядеться. Кузов «Газели» как раз для этого подходил. Задача состояла в том, чтобы изучить территорию бывшего университета — здесь предположительно облюбовала себе логово стая мутировавших четвероногих друзей человека, неоднократно замеченных группами сталкеров и диггеров.

Забравшись на бетонный блок, Дмитрий закинул автомат за спину, наступил на капот маршрутки, зацепился за край оконного проёма кузова и подтянулся, прижимаясь животом к остаткам лобового стекла. Теперь голова и грудь его торчали над крышей микроавтобуса. Сталкер протёр линзы противогаза. Город в тумане напоминал чей-то карандашный эскиз, много раз исправленный, затёртый ластиком и оттого немного размытый. Впереди, на значительном удалении, словно корабль-призрак в старом кино, плыл в тумане восьмиэтажный учебный корпус, зияя чёрными провалами окон с неровными кривыми зубами оставшихся стёкол. На высоте нескольких этажей висела словно бы летающая тарелка — на самом деле концертный зал фантастического вида. Ко входу в корпус вела дорога, пролегающая между когда-то красивыми и ухоженными зелёными газонами.

Поднялся ветер, зашумел в ветвях деревьев и стеблях бурьяна, склоняя их в сторону Филатова. Из «летающей тарелки» донёсся приглушённый собачий лай, а в одном из её оконных проёмов что-то мелькнуло. Значит, мутанты собираются там.

Сталкер осмотрелся, снова перехватил автомат и мягко спрыгнул обратно на дорогу. С автомата крупными каплями в листву сорвалась накопившаяся влага. Задача выполнена, осталось дойти до базы.

Глава 2

С правой стороны Поливенского шоссе, ведущего от города к бывшей когда-то военной части 31-й гвардейской отдельной десантно-штурмовой бригады ВДВ, в предвечерних сумерках, за покосившимся бетонным ограждением, покрытые густым серым туманом, в разросшихся кустарниках и деревьях скрывались развалины предприятия «Ульяновскводоканал». Комплекс основных административных зданий и прочих многочисленных маленьких строений различного назначения. Асфальт, на большей части территории разломанный широкими шрамами трещин, сквозь которые пробивалась трава…

Трава теперь была везде, где только могла появиться, словно стремилась поскорее поглотить всё, что осталось от бывших хозяев поверхности. На асфальте, в местах парковки автомобилей, возле стен зданий и вдоль дорог — тут и там на спущенных гнилых колёсах, облезая краской и обретая единый теперь для города цвет, ржавели остовы автомобилей, прицепов и кунгов. Кузова их напоминали извлечённые из земли скелеты огромных ящеров — древних обитателей планеты. Обвитые какими-то растениями, машины зияли пустотой и будто с тоской смотрели на остывающий и стремительно меняющийся мир сквозь мутные глаза уцелевших фар.

В стороне от основных построек располагалось небольшое квадратное ничем не примечательное строение из красного кирпича. Сбоку — широкая двухстворчатая металлическая дверь с нарисованными красными молниями. Справа от двери на стене — выцветшая табличка «Не влезай, убьёт!» с изображением черепа в перекрестии двух молний. Очередная трансформаторная будка, каких на территории немало. Однако за тяжёлыми металлическими дверьми начиналась винтовая лестница, ведущая на нижний подземный ярус при входе в бомбоубежище.

На самом деле входов было три, второй имелся в подвале главного административного здания, однако был завален обломками стен и перекрытий. Третий находился в приземистом одноэтажном здании в дальней части комплекса, рядом с повалившимися бетонными панелями забора, которые теперь открывали широкий проход в подступивший лес, принявший в объятия эту территорию. Окна были предусмотрительно заколочены попавшимися под руку материалами, а у дверей оставили пост охраны. Данное здание приспособили для проведения обмена с другими общинами. Тут был оборудован пандус для принятия и отгрузки товара.

Основную часть жителей убежища составляли работники предприятия, прописанные неподалёку и сумевшие в короткое время сориентироваться, собрать кое-какой скарб и укрыться тут. Изначально население бункера насчитывало чуть больше сотни человек разного возраста. Но позже от болезней, голода и неудачных вылазок сократилось вдвое. Детей рождалось мало, это была непозволительная роскошь в столь тяжёлое время.

Главное местное богатство представляло собой глубокие скважины с заблаговременно подведёнными коммуникациями по очистке воды. Она была вкусная и чистая, и стала единственным годным товаром убежища, на который охотно менялись представители других общин. Благодаря ценному ресурсу община обзавелась оружием, боеприпасами, средствами индивидуальной защиты, прочими полезными для вылазок на поверхность вещами, также продуктами питания и другими предметами, нужными для выживания.

На посту под зданием трансформаторной будки, устроившись за рабочим столом, дежурил Григорий Синцов, но все его звали просто Дед. Это и правда был немолодой уже человек неопределённого возраста: нелёгкая жизнь после удара не располагала к уходу за собой, оставляя силы лишь для сохранения рассудка и простых действий. Ростом Григорий был выше среднего, но из-за сутулости казался много ниже, худощавый, с густыми грязными кудрями на голове под старой шапкой-ушанкой, с густой спутанной и взлохмаченной бородой. Бледное лицо его украшала паутина глубоких морщин, выцветшие глаза слегка слезились. Дед, сгорбившись над столешницей, листал старые газеты, уложенные неровными стопками. Время от времени поднимался и прохаживался вдоль небольшого узкого коридорчика.

В тусклом свете потолочных ламп можно было видеть серые стены, наполовину выкрашенные зеленоватой краской, уже частично осыпавшейся и оголившей истинный цвет бетона. К стене стволами кверху была приставлена старенькая «горизонталка», с треснутым и оттого обмотанным синей изолентой прикладом. Оружием Синцов не пользовался очень давно и брал его с собой только на дежурство — и только потому, что так было положено. Однажды, казалось, целую вечность назад, Дед напросился в рейд на поверхность в надежде поживиться. Но в ходе вылазки по ближайшим домам группа сцепилась на улице со стаей оголодавших псов, хоть и пока без признаков мутации. Те, кому повезло, насилу отбились и кое-как унесли ноги. Того приключения Синцову хватило на всю оставшуюся жизнь, и теперь он предпочитал сидеть тут, в бункере.

Однако в последние дни и в убежище стало неспокойно. Обитатели жили в постоянном напряжении и нарастающем чувстве тревоги. С внешней стороны стен убежища регулярно доносились непонятные звуки и шорохи, — словно кто-то скребётся. Сначала едва различимые, потом они сделались отчётливей и громче. Группа ходоков, отправленных на разведку, ничего подозрительного не обнаружила. Да и пост охраны у третьего запасного выхода и разгрузочной докладывал об отсутствии подозрительной активности на подконтрольной территории.

Дед бродил по коридору с задумчивым и отстранённым взглядом, размышляя, чем это явление могло быть и чем оно могло грозить убежищу. Синцов долго проработал бригадиром на предприятии и припоминал одну историю — без подробностей, конечно, возраст всё же брал своё, и многое уже помнилось смутно. Да и слушал он тогда вполуха, сморённый усталостью, хмелем и духотой «слесарки» в подвале одного из корпусов. К тому же до конца не поверил. Один из слесарей рассказывал под бутылку, что под городом, в том числе и под территорией предприятия, находились старые дренажные сооружения: неширокие, но достаточные для передвижения тоннели, где также пролегало подземное русло реки Симбирки, текущей от северной части города до самой Волги. Окончания этих тоннелей можно было видеть на набережной в периоды сброса воды на Куйбышевском водохранилище — широкие бетонные кольца, вмурованные в забетонированный же склон.

Тогда он счёл эту историю обычным трёпом. Ульяновск не столь велик, чтобы иметь такую развитую сеть подземных сооружений. Однако сейчас всё обстояло иначе, рассказ не казался уже простой болтовней: может, и разгадка крылась именно там? Что если пустыми, осушенными туннелями воспользовались мутанты и теперь стараются добраться до свежего мяса? Всё бы ничего, если бы это были псы, им ни за что не пробиться сквозь толстые стены убежища. Ну а если кто-то другой? Мало ли чего развелось на поверхности. Тем более что ходоки после снятия стресса алкоголем иногда проговаривались об опасных тварях, населивших леса и городские улицы.

Синцов расхаживал по коридору взад-вперёд, заложив руки за спину, сцепив пальцы в замок и прокручивая в голове, стараясь вспомнить в подробностях тогдашнюю беседу. Кажется, говорили и о какой-то группе детей, которой в семидесятые при перестройке центра города к юбилею Ленина каким-то образом удалось попасть в подземный ход, где стены были выложены красным кирпичом. Тот ход заканчивался комнатой с небольшим окном, забранным решёткой, сквозь которую можно было видеть Волгу. А также о том, что многие церкви соединялись между собой подземными туннелями. Шла речь и о так называемом бункере Сталина, и вообще много о чём ещё. Нет, после дежурства он должен обязательно с кем-нибудь это обсудить, высказать свои соображения.

Внезапно ближайшая лампа на стене моргнула и погасла. Как и остальной свет. Такого прежде не случалось. Дед остановился и поднял голову, затаив дыхание, прислушался. В груди медленно разгоралась тревога. Темнота всегда захватывала людей, что называется, с головой, вызывая страх. В глубине убежища на короткое время наступила полнейшая тишина. После чего стали слышны голоса, искажённые страхом. Кто-то кого-то звал, кто-то, крича в темноту, пытался выяснить, что происходит.

Тревога охватила Синцова, он запаниковал. Хрипло и отрывисто дыша, покрывшись холодным липким потом, Дед, выставив руки вперёд и растопырив пальцы, шаркая по полу кирзовыми сапогами, пошёл к столу, где в ящике лежал электрический фонарь в металлическом корпусе с большим круглым рассеивателем. Врезавшись пахом в угол стола, Григорий ойкнул и скривился. Потом, цепляясь за столешницу, обогнул его и нащупал ручку ящика. Потянул. Кроме фонаря, здесь лежали патроны, аккуратно собранные в коробочку, игральные карты, огрызки карандашей, стержни от шариковых ручек и тому подобные мелочи.

Дрожащими руками Дед достал искомое и надавил на маленькую чёрную кнопку. Тусклый жёлтый луч осветил коридор. Поводя фонарём, старик добрался до шкафа позади стола. В шкафу на самодельных крючках из скрученной проволоки висели вещи. Вот противогаз блеснул в ответ окулярами стеклянных глаз и круглой коробкой фильтра. Вот старый брезентовый плащ с глубоким капюшоном. Тут же — потрёпанный, много раз заштопанный и подшитый кожаный патронташ, заполненный латунными цилиндрами самодельных патронов. Григорий положил фонарь на стол, направив луч в чёрный провал коридора. Корпус фонаря по инерции покачался вправо-влево, отчего тени проводов, развешанных вдоль стен, ожили, извиваясь, словно змеи, — и замер. Затянув патронташ, Дед поднял с пола ружьё. Привычным движением сухого пальца с обгрызенным ногтем с щелчком сдвинул рычаг запирания и откинул стволы. Казённик принял два латунных цилиндра и захлопнулся.

А тем временем убежище снова начало оживать. В его глубине замелькали лучи множества фонарей и керосиновых ламп, разгоняя темноту. Послышалось множество голосов и топанье множества ног.

— Так! А ну-ка всем разойтись по комнатам, нечего тут под ногами путаться! — раздался властный голос старшего охраны Ильи Степаныча, которого Дед знал ещё до удара и который уже тогда занимал пост начальника службы безопасности предприятия. Его трудно было с кем-либо перепутать.

— Володь, дуй на первый пост, посмотри, как там Дед, и останься с ним, пока освещение не восстановим. Чего ты головой машешь? Иди, говорю! Встал как пенёк, понимаешь!

Донёсся протяжный скрип железной решётки, служившей первой входной дверью в оружейную комнату, где хранилось совсем новое, ни разу не использованное оружие — в основном автоматы и карабины с боеприпасами к ним; была даже одна снайперская винтовка, правда, с небольшим количеством патронов, РПК с внушительным боезапасом и прочие вещи, выменянные на воду у полицейской общины, которая периодическ