Kitobdan iqtiboslar Белые рабы: последние голосаmuallif Эльбруз Аксой
Британские государственные деятели, стремившиеся предотвратить продвижение России на юг и к теплым морям, хотели усилить Османскую империю новыми боевыми элементами против их вечного врага. При этом не принималась в расчет угроза, которую переселенцы могли представлять для местных христиан на Балканах, поскольку главной угрозой там для Англии и Османской империи была царская Россия
1 kishiga yoqdi
Большинство женщин плакали и обнимали родственников, которых не видели годами. Но еще более душераздирающим было состояние женщин, которых никто не пришел забрать. Судьба поймала их в ловушку, они освободились от оков теперь уже исчезнувшей институции, но не могли бежать. Они остались во дворце, как воспоминания о прошлом, пойманные в ловушку своей свободы.
Со временем девушки, поступавшие во дворец, занимали высокое положение, некоторые даже становились женами султана и получали возможность приглашать на службу других черкесов. Это привело к установлению гегемонии черкесских женщин в гареме; они, как говорили, «завоевали дворец изнутри», а в результате способствовали продвижению черкесов в армии и бюрократии; порой черкесы даже участвовали в дворцовых интригах.
Казаки нападали на черкесов и других казаков, черкесы нападали на казаков и других черкесов, а все вместе они нападали на турок.
Сын, видимо, увидел в социальных сетях объявление и стал настаивать на том, чтобы пойти в танцевальный коллектив, изучать кавказские танцы. Но я сказал ему: «Нет, нам это нельзя. Уже я, твой отец, отказался от черкесской идентичности и не собираюсь к этому возвращаться, тебе-то зачем?» Но он меня не послушал. У его матери, видимо, есть албанская кровь, он в нее — упрямый. Пошел и записался в клуб! Парень симпатичный, высокий, как и я, его отец… Однажды вечером жена принесла бланк, который ей дали в клубе танцев для регистрации. Я посмотрел и увидел там графу, в которой следует указать, из какой мы деревни, и другую графу, где спрашивают наши родовые фамилии…
Я так расстроился, разозлился, что не могу передать! На дворе 2009 год — а они спрашивают такие вещи! Дай Бог мне никогда такого больше не видеть! Его мать не знает о нашем рабском прошлом, и что мне теперь делать? Только я и Аллах знаем, как я переживал в ту ночь… Мой сын сходил на три занятия, завел друзей, витает в облаках… Он хочет продолжать, а я не знаю, на что решиться. Однажды утром он спросит: «Папа, какая у нас родовая фамилия?» Что я ему скажу? А если он позвонит с таким вопросом дедушке, тот умрет от позора! Я много лет совсем не пил, но в тот день пошел в дешевую забегаловку и напился… По дороге домой, пока меня никто не видел, я плакал. Только под утро пришел домой, а на столе лежит этот бланк. Что же, я взял ручку и заполнил.
Наша родовая фамилия Вунеут!
Казаки, несмотря на свою суровость, были тронуты жалкой судьбой сирот-черкесов и приняли их в свои семьи. Один из этих черкесских мальчиков, принявший крещение под именем Сергий, был обучен виноделию в Крыму, а затем работал на винограднике своего крестного, сделавшись искренним христианином…
Выражение «отвезти на побережье» означало продажу в рабство и невозможность вернуться на Кавказ; эта фраза встречалась в рассказах моих собеседников неоднократно. Один из них рассказал, что, когда дед сердился на его шалости, он говорил по-черкесски: «Будешь плохо себя вести — я отвезу тебя на побережье!» Для этого человека, родившегося и выросшего в Центральной Анатолии, то есть далеко от моря, слово «побережье» стало пугающим воспоминанием, поскольку мальчик понимал, что для него оно обозначает нечто очень плохое.
Одна женщина, муж которой был убит русскими, вернулась в дом своего отца с четырьмя детьми, и семья оказалась на грани выживания. Родственник женщины сказал ей: «Мы не сможем позаботиться о четырех детях, оставь одного, остальных я отвезу на побережье». Женщина сначала воспротивилась, но в конце концов была вынуждена оставить только самого младшего, остальных детей продали работорговцу в Анапе. Женщина вскоре умерла от тоски по детям, а оставшийся ребенок был сослан вместе с дядями в Синоп. Этот человек так и жил в Синопе и до самой смерти пытался отыскать братьев и сестру.
В 1987 году мы жили в центре города Самсун, и в тот день пришли сватать мою тетю; однако в доме царила атмосфера траура. Когда я спросил у бабушки, почему она так огорчена, она ответила: «Как не быть в горе, ведь пришли рабы, рабы!» — и даже не вышла к гостям. С волнением от того, что впервые увижу рабов, я побежал в гостиную. С любопытством приоткрыв дверь, я с удивлением обнаружил, что сидящие там с мужчинами женщины совсем не похожи на африканских женщин из сериала «Рабыня Изаура» на TRT; они были белокожими, высокими и с голубыми глазами. В тот день я не осознавал, что впервые вижу белых рабов…
Соображения о рабском прошлом этих женщин, конечно, не высказывались им в лицо, но все прекрасно понимали, в чем дело.
Моя мать, которая была феминисткой и учительницей, мои социалистически настроенные дяди, религиозная бабушка, дедушка, вышедший в отставку военный, и моя прекрасная тетя, к которой сватались, все в один голос говорили: «Это немыслимо!» И брак не состоялся.
Известная турецкая писательница Мина Урган в своей книге «Воспоминания динозавра» так рассказывает о судьбе своей красивой няни:
Моя няня была черкешенкой, сохранившей красоту даже в девяносто лет. Точнее, она считала себя черкешенкой, потому что не знала своего происхождения. Когда она была еще младенцем, ее продали. Покупателем был французский граф, который принял ислам. Он был очень богат и жил в огромном особняке. У него была жена-турчанка и дети. Однако, пользуясь своим положением мусульманина, он всюду покупал красивых младенцев.
Когда моя Гюлистан Ханым узнала, что произошло с другими маленькими девочками, она пыталась предотвратить начало менструации, выпивая уксус, обливаясь холодной водой и ложась на мраморные плиты. Но, конечно, это не помогло. Когда ей исполнилось двенадцать, у нее тоже начались месячные. Французский аристократ взял ее к себе в постель. Гюлистан Ханым была так напугана, что в первую же ночь описалась в его кровати.
Няня рассказала мне свою историю, только когда мне было около тридцати. Я была шокирована и закричала: «Этот человек был чудовищем!» Гюлистан Ханым рассердилась: «Ты не имеешь права неуважительно отзываться о моем хозяине! Как ты можешь так говорить, грубиянка!» — набросилась она на меня. Если бы я не была взрослой женщиной, она бы меня поколотила. «Он взял меня, вырастил, воспитал, — сказала она. — Другие мужчины не стали бы ждать. Но он дождался начала моих месячных! Он был моим господином», — добавила она. Я замолчала, мне нечего было сказать.