Kitobdan iqtiboslar Кто поймал букет невестыmuallif Екатерина Островская
Я никогда не волнуюсь, потому что волнение – это страх перед будущим. Но если жить по совести, то в волнении нет никакого смысла
ак ты ему улыбалась?!
– Заткнись!
– Прекращаем этот разговор раз и навсегда, – подвела итог Зинаида Петровна.
А Красильников взял стоящий перед ним бокальчик с коньяком, выпил залпом, поморщился и выдавил:
– Нет, пускай договаривает.
– А я уже все сказала, – спокойно произнесла Кристина.
– Тогда тему можно считать исчерпанной. Обсуждать все это смысла нет. Нет ни фактов, ни доказательств, а толочь воду в ступе считаю тупым и ненужным
Почему ваше хамство должны терпеть все остальные уважаемые, между прочим, люди?
– Я вас узнал, – произнес он. – А вы здесь по делу или…
– Мы с Анечкой подруги, – объяснила Вера. – Я была у нее, когда ей поступило ваше предложение присоединиться и отпраздновать такое событие. Меня взяли за компанию.
– Я рад, что вы здесь, – без всяких эмоций на лице произнес Колобов и посмотрел в сторону барной стойки.
Там Красильников о чем-то беседовал с Сухотиным. Виктор Константинович, не отвлекаясь от разговора, помахал рукой Ане. Красильников тут же обернулся, посмотрел на прибывших и подозвал официанта.
– Я вас оставлю ненадолго, – произнес вице-губернатор. – Чуть попозже мы обязательно поговорим.
– Располагайтесь, где вам удобно, – предложила Колобова и посмотрела на дочь. – А ты давай-ка приучайся быть хозяйкой: займи гостей, а я сейчас договорю с Оксаной и к вам присоединюсь.
Зинаида Петровна вздохнула, показав глазами на обеих Красильниковых:
– Оксана после той свадьбы все в себя прийти не может. И дочка ее тоже какая-то заторможенная.
И мать, и дочь Красильниковы сидели рядом. Мать смотрела на экран телевизора, а Кристина что-то высматривала на экранчике своего мобильного телефона. Обе молчали.
Аня с друзьями опустились за длинный стол, и Евдокимов, еще раз оглядев зал, произнес негромко:
– Зачем надо было здесь собираться? Ведь их всего семеро. Могли бы дома встретиться.
– Семейные проводы: тут собрались наверняка самые близкие. А возможно, еще кто-то придет, – проговорил Тарутин. – Вон сколько закусок и выпивки на столе.
Подошел официант в белой рубашке.
– Что желают господа?
– Да я-то, собственно, ни есть, ни пить не хочу, – признался Евдокимов. – Меня и дома неплохо кормят.
Тарутин посмотрел на Аню:
– Дамам, вероятно, по бокалу шампанского.
– Мне достаточно минералки, – сказала Бережная.
– Тогда и мне минералочки, – кивнула Аня.
Николай взглянул на Евдокимова:
– Товарищ полковник, как-то невежливо получается: прийти в гости и даже минералку за здоровье хозяев не выпить…
– Хорошо, – согласился Иван Васильевич и обратился к официанту: – Водка у вас какая?
– «Абсолют» курант.
– Пить-то ее можно?
– Конечно. Пить можно смело – не отравитесь. Смородиной пахнет.
– Ну, ладно, налей нам с товарищем по пятьдесят грамм – мы понюхать хотим.
– Закусывать чем будете? Есть черная икра, осетрина, хамон, устрицы во льду. Все, что на столе – выбирайте.
– Тогда осетринки нам и икорочки немного. Дома у меня такого нет. Дома я грибочками закусываю, которые сам собираю. Рядом с дачей, конечно, и речка имеется, но в ней осетрина с устрицами не клюют. Так что устрицу тоже принесите. Попробую хоть. Когда еще в приличную компанию попаду?
– Я тоже грибник, – поддержал начальство капитан Тарутин. – Люблю в лес ходить, а вот рыбу ловить не очень, особенно осетров с икрой.
– А мне виски со льдом, – наконец проявил себя Летягин. – Только не шотландского, а ирландского, если имеется, конечно.
Старшая Колобова о чем-то беседовала с Красильниковой, но бросала взгляды на сидящих за столом. Потом поднялась и направилась к стойке, за
А если мы узнаем о взаимоотношениях покойного с ближайшим окружением, если вдруг выяснится, что у него были неприязненные отношения с кем-то из них… Может, для кого-то он представлял угрозу?
Помните, надеюсь, как у одной молодой министерской чиновницы при обыске нашли восемь килограммов ювелирных изделий известных европейских производителей? На стенах семикомнатной квартиры у нее красовались картины Сезанна, Моне и Шагала, которые ей не нужны были вовсе, потому что рядом с шедеврами она вывесила собственную мазню, уверенная в своей гениальности. Потом ее оправдали за заслуги перед Отечеством, картины назвали копиями и вернули, драгоценности, названные бижутерией, возвратили тоже.
– Деньги для этого есть. Во-первых, денежная масса, находящаяся в обращении, едва достигает шестидесяти процентов от валового оборота. Это делает деньги дорогими и труднодоступными, а потому позволяет банкам поднимать стоимость кредитов на высоту, запредельную даже для средневековых ростовщиков. Получается, что вся экономика страны, все люди – участники экономического процесса – существуют лишь для того, чтобы хорошо жилось банкам. Успешное производственное предприятие на своих деньгах имеет пятнадцать-двадцать процентов годовой прибыли. И это хороший показатель. А банк на привлеченных чужих деньгах получает двадцать пять – тридцать и при этом жалуется, что ему мешают работать. Банки, не участвующие в финансировании важных для страны производств, должны быть закрыты, к чертовой матери, или поставлены в такие условия, при которых им будет невыгодно брать у западных спекулянтов под три процента и предлагать эти деньги заемщикам в качестве потребительских кредитов под тридцать – тридцать пять.