Onlayn kitobni bepul oʻqing: ta muallif  Теория познания. Критика инструментального разума. Speciosa Miracula: тотальный мировейник. Монография

В.В. Ильин

В. В. Ильин

Теория познания.
Критика инструментального разума.
Speciosa Miracula: тотальный мировейник

Монография

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 165

ББК 87.2

И46

Автор:
Ильин В. В., доктор философских наук, профессор. Известный специалист в области эпистемологии, аксиологии, политологии, макросоциологии. Автор многих работ по фундаментальным проблемам философии.

Рецензенты:
Делокаров К. Х., доктор философских наук, профессор;
Лебедев С. А., доктор философских наук, профессор.

Монография посвящена исследованию механизмов созидательной человеческой деятельности, обусловливающей упрочение новой онтологии – комплексной естественно-искусственной реальности. Работа представляет восьмую книгу издания, задуманного как систематическое положительное изложение философской доктрины познания.

Для специалистов в области философии, методологии, культурологии, системотехники.

УДК 165

ББК 87.2

© Ильин В. В., 2019

© ООО «Проспект», 2019

А. С. Ильиной

Жизнь — как езда на велосипеде:
Чтобы не упасть, надо двигаться.

А. Эйнштейн

От автора

Проблему возникновения сущего традиционная философия тематизировала допущением сверхчеловеческой инстанции: богатство природной предметности — объективного много- и разнообразия объяснялось адресацией к онтологическому принципу действительности, истолкованному в терминах Абсолюта. На данном основании традиционную (классическую) философию (от Платона и Аристотеля до неотомизма и тейяризма) квалифицируют как философию абсолютного, содержательными редакциями-детализациями которого выступают

— субстанциализм (энтелехия, «форма форм» (Аристотель); продуктивная сила первоначала — эманация (Плотин); сверхсущее «единое» (Прокл); субстанция (Спиноза); «монада монад» (Лейбниц); природа как бессознательная форма разума (Шеллинг); воля — исходное основание мирового процесса (Шопенгауэр); духовный абсолют (Гегель) и др.);

— теизм (Бог мировых религий; теургия (Ямвлих); божественная основа мира (Бёме); божество (Экхарт); разумный изобретатель мира (Вольф) и др.).

Совершенно второстепенна модельная конкретизация порождающей силы — является ли она материальной или нематериальной, персонифицированной или неперсонифицированной, самодостаточной или несамодостаточной (как у Платона, демиург которого взирает на «эйдосы» (как архетипы), в качестве подручного средства использует «материю») сущностью; главное — есть безусловный, безграничный, безначальный, безотносительный креатор, в функции «высшей реальности» (ее основы, как у Брэдли) обеспечивающий запечатление, раскрытие собственной мощи.

Появление мира традиционная философия толковала усилиями надмирного Архитектора (в личине самодостаточного (!) сверхъестественного (Бог) или естественного (субстанция как causa sui) производителя), созидающего полноту действительности на собственный манер — ab intra. Издержки творения в виде физического, морального несовершенства задним числом купировались апелляцией к «ошибкам природы», находившим оправдание деятельности творца во всепрощающей теодицее.

Дело приобрело сугубо иной оборот с упрочения индустриализма — перехода от мануфактуры (вторая после элементарной производительной кооперации форма обобществления труда) к машинному производству. Фронтальное социотехническое наступление на действительность явилось провозвестником поворотного момента истории

— человек становится средоточием предметного мира; трансформируется статус homo pro se: облачение в тогу существа-источника собственности и творчества превращает его в маленького бога в ближайшем мире, обиходящего микрокосм по персональной воле и личному подвигу. Человек служитель-истолкователь природы (homo naturae minister et interpres) обретает черты человека-мастера (homo artifex), человека-творца (homo creator) — хозяина, господина, владетеля, распорядителя мирового целого. С характерным восприятием последнего как невозделанной нивы, поля приложения Ars magna — устроительного почина, «воинствующего энтузиазма» (Лоренц);

— упраздняется привычное сущее — наличное «вообще бытие», упрочивается человекоразмерное сущее — «бытие для нас», определяемое не объективным природным, а субъективным — проективным законом. Открывается эпоха человеческой повсеместности; человек настает, как время.

Эффект человеческого повсеместного наставания троегранен:

— онтология: мир сущего, стандартно дифференцируемый на фюсис и техне (имеющий начало в себе и ином), превращается в скопление рукотворных изобретенных вещей; во все большей мере оказывающееся воплощением техне бытие обретает облик постава, деривата инструментального разума;

— праксиология: оттачиваются орудия конструирования бытия по проекту под фирмой техно-, социоморфизма; приводным ремнем устроения в доиндустриальный период был корпус знания о сущем (залог de re) и должном (залог de dicto), позволяющий обихоживать космос (в значении: естественный «порядок», «строй»: устрой через строй); с индустриального и тем более постиндустриального периода утверждается платформа преобразовательства, базирующаяся на корпусе знания о потребном, намеренном, желаемом, чаемом (залог de desideria);

— идеология: оттачивается привычка понимать сущее через призму потребительской картины «изобилия и щедрости», — привычка, питающая апологию исключительности положения в мире homo creatus, подключенного к инструментальному — нацеленному на перевод космоса в ойкос (искусственное пространство утилитарной зоны комфорта) — оптативу.

Тотальность жизненного сдвига предопределила приверженность к некоему цивилизационному откровению (едва не кайросу): деятельность начинается и завершается не бытием вещей, а обладанием ими.

Являющаяся самосознанием эпохи новая техноморфно ангажированная философия оказывается концептуальным ресурсом оправдания подобного сдвига: универсализация креативного элемента в производстве среды обитания выдвигает на очередь дня — ни больше, ни меньше — всеобщую доктрину налаживания человеческой деятельности, призванной сознательно управлять вселенским морфогенезом. По сути, речь идет об инструменте, сводящем всякую задачу теории и практики к единственному приоритетному вопросу:

— в редакции Богданова: о способе наиболее целесообразной организации некоторой совокупности элементов — реальных или идеальных1;

— в редакции Дьюи: об установлении пути, каким могут быть созданы «наиболее эффективные … выгодные отношения с … объектами»2.

Философская деятельность перестает быть занятием фундаментальным, обретает плоть и кровь занятия прикладного — орудия инициации самоценного устроительного активизма, инструктивной канвы перевода теории в практику, модели в реальность, науки в технонауку (ср.: прагматистский мотив «непрерывности»).

Традиционная философия выстраивалась как рефлексия бытия в ракурсе «самосущее» с использованием представлений самодовлеющей необходимости, всеобщности, законосообразности. Господствующей партией, генерал-басом ее звучания пребывала «подлинность» (доподлинность) в сценографиях

— эссенциализм: объективная онтология;

— экзистенциализм: субъективная онтология.

Новая философия заворожена «порождением» с сугубой знаменательной подменой онтологии креатологией: версифицируется не существующее, а создающееся; не первозданное, а обретаемое; не исконное, а производимое.

Традиционная философия раздувала мечту в радостную (часто спасительную) мысль; новая философия — в яростное (часто сомнительное) дело.

По всем азимутам утрируется средство снятия человеческих проблем через продуцирование (даже не укрощение) вещности.

Традиционная философия развертывала теорию познания как теорию умствования — ментального предприятия (познание как отображение (наивный реализм); созерцание (феноменология); конструирование (кантианство)); новая философия развертывает ее как теорию демонической воли к творчеству3, добывающей не истину, а рабочую ценность преобразовательства4. Подобно философии гносеология утрачивает автономность специфической теории «умственного процесса» — функционально обслуживает капитальнейшее учение о жизненных благах, общем благополучии существования.

Итак, инструментальный разум все более утверждается в мире, но мир вследствие этого (вопреки Дьюи5) не обретает черты разумности. Возьмем в расчет очевидное. Со времени утверждения интенсивно проявляющегося индустриализма всеобъемлюще

— разрушаются биогеоценозы;

— обостряется межплеменная конфронтация (борьба за ресурсы, рынки, региональные, глобальные преимущества);

— изнашивается, стремительно деградирует естественный ареал обитания homo.

С … озлобленным умом,

Кипящим в действии пустом,

      (Пушкин)

человек сам творит свое несчастье.

Подтачивающееся реноме всемогущего, всеблагого, всезнающего, всесовершенного Всевышнего ввиду кричащих мироустроительных несообразий идейно восстанавливается теодицеей. Учитывая, что Бог имеет в себе макет мира в действительности (без материи), программа богооправдания выполняется достаточно просто6. Между тем, если созданный лишь по «образу и подобию» человек принимает на себя креативные верховные роли — действовать как Всевышний он не способен; макет мира присутствует в нем только в возможности (с оглядкой на материю). Становясь архитектором сущего, он несет всю полноту ответственности за возникающие в его творении диспропорции, дисфункции, досадные изъяны.

Над вымыслом слезами обольюсь и …оскорбление идеи.

Индуцируемые мы-наставанием причинные мировые линии зачастую нецелесообразны.

…Коммунизм — завораживающая идея. Но ее стали воплощать люди …и погубили

Совершенны те, говорится в святом тексте, которые имеют навык различать добро и зло; однако же изначально подобным навыком никто не обладает. Помимо прочего, обращает на себя внимание ряд отягчающих обстоятельств.

1. Невежество человека относительно мира может быть фатальным, разрушающим все его надежды7. Побочный паушальный эффект невежества — отображающий негодность проектирования жизни тлетворный катастрофизм в лице издержек — непредвиденных порождений самого жизненного проектирования, — экоцид, терроцид, омницид и т. п. как эмерджентные эффекты.

2. Создатель (и в случае Бога, и тем более в случае человека) не властен над будущностью созданий, пожинающих собственную неуправляемую судьбу. По принципу Эшби эффективное управление возможно в случае, если разнообразие (неопределенность) управляющей системы сопоставимо с разнообразием (неопределенностью) системы управляемой; по теореме Тьюринга, имеется порог сложности системы, за которым любые ее описания (интеллектуальные репрезентации) сложнее самой системы; управление сложными системами взыскует сверхсложности. В нашем контексте — контексте человеческой мировой линии — судьбы — не удается выработать ресурса отрицания неопределенности. «Управление» суперсложной «системой» — судьбой — невозможно. Управленческая неоперационализируемость, неалгоритмизируемость рукотворного сущего заставляет полагаться на «самоорганизацию», перераспределение управленческих прерогатив по уровням иерархии.

3. Принципиальные последствия креативной деятельности не просчитываемы. (С целью предотвращения трагедии вторжения в человеческую свободу скрытой (неучтенной и не учитываемой) необходимости — судьбу, провидение Шеллинг связывал «природной планомерностью»; ранее Лейбниц по тем же мотивам постулировал harmonia prestabilitada. Отрешенные ad hoc приемы такого рода, однако, не имеют какого-то вменяемого жизнезначимого смысла). Даже в, казалось бы, наиболее рафинированном отсеке рационального опыта — науке — действует ограничительный императив Гёделя: в любой богатой теории имеются «неадекватности», или — в широчайшей версии: выразительный потенциал системы, где нет «неправильностей», либо крайне беден, либо крайне репрессивен, то бишь беден. Дальше — больше и хуже. Гранит свободной продуктивной деятельности в мысли — аксиома выбора (АВ). Однако же ее применение в наиболее рафинированном сегменте науки — математике — лишено однозначности: предметы рассмотрения, объекты теории задаются при посредстве АВ сугубо произвольно.

4. Падкий на модельные экзерциции человек сознательно запускает нарочитую фабрику разлада, производящую тлетворную продукцию физического и нравственного уродства — создания Гойи, Калло, Гофмана и др.

Творящую силу мира — абсолютную идею — еще в XIX в. Фрошаммер подменил иллюзией. Человек — часть природы, но далеко не все творения человека — природная часть.

Высшая мудрость природы, согласно учителям в Caиce, доступна немногим избранным — детям, поэтам, влюбленным, упивающимся исконной красотой, изяществом «естественного», неподвластного насилующей «пятерне».

Кавалерийские набеги, оголтелые вылазки, выбросы, наскоки инструментального разума (техноморфные «повороты рек», социоморфные «догнать и перегнать», «пятилетку в три года», «ВВП — в два раза» и т. п.) влекут смешение сущего и фантазии, придают бытию неприемлемые черты сюра.

Жить сюром — наведенным «магическим идеализмом» (Новалис) или «магическим реализмом» (Магритт) допустимо в грезах (мечтания, сны, бредни), но не в яви. Реальность и фантом не смешиваемы, топологически дифференцированы, отчленимы. Ментально возможен выход как из наличного, так и сущего (аутопоэзисное сочинительство — fiction8). Технологически возможен выход лишь из наличного. Технологический выход из сущего невозможен; он чреват катаклизмом.

Формально организованное рассуждение в языке привычной лексики наводит на единственно приемлемую резюмирующую схему: амплуа Бога и демиурга — различимы. Демиург — ваятель материального мира; Бог — более чем демиург — всеохватный творец. Инструментальный человеческий разум довольствуется ролью демиурга, но никак не творца.

1. Quidquid agunt homines, votum, timor, ira, uoluptas, gaudia, discursus, nostri est farrago libelli9

ХХ в. вошел в историю как время культов личностей (Ленин, Сталин, Мао, Ким(ы), Фидель и т. д.) и безличностей (электрификация, химизация, компьютеризация и т. д.). ХХI в. утверждается в истории как время культа технонауки — культа рукотворящего технологического сочинительства, изощренного постава, — культ инструментального разума (ИР).

Вселенная в нашем космическом локале с данного периода эволюционирует в сторону, намечаемую, предуказываемую нами. Целью истории, общественной жизни объявляется полнота человеческого прогресса; сам же последний (движение к самореализации) зиждется на перепрофилировании назначения сущего, трактуемого как «бытие — для — другого»10, — реальность в модусе «изготовленного продукта».

Коренным образом меняется компетентностное амплуа разума: из средства постижения «порядка вещей» он становится средством обслуживания — удовлетворения проектов, планов, программ выпуска благ — превосходных вещей всех видов11.

Утилитаризм, практицизм, эффективизм, техницизм оказываются рычагами полагания среды обитания — оперативными орудиями самозаявления «работающего общества» (Маркс), вне опыта которых нет никакого автономного существования12.

Сказанное очерчивает парадигму антропного самовозвышения, оправдывающую поднятие человека выше человеческого.

2. Exemplumque dei quisque est in imagine parva13

Человекобожество — богочеловечество … Вне и помимо спекулятивных обременений (человекобожество — Ницше; богочеловечество — Достоевский, В. Соловьев, С. Булгаков, Бердяев, С. Франк) с доктринальных позиций оцениваемая диада не выступает конгломератом противопоставительным. Скажем больше: в прочтении позитивном она — вовсе не диада, а выразительный хиазм, несущий единую идею родового призвания по части ответственного обихожения реальности, облигатного миротворения.

Стандартная для философской антропологии тема деятельностного титанизма версифицируется трактовкой человека как существа

— имперфектного: человек — незавершаемый имперфект; как таковой, — активист, сосредоточенный на саморазвитии, самосовершенствовании, высказывании обо всем «нового слова». Перефразируя Гете, уместно подчеркнуть: человек, чувствующий себя завершенным, — молчит14;

— трансцендирующего: человек — прирастает потенциалом самопревозможения, перекрытия собственных заранее неустановленных масштабов;

— свободного: человек — обречен на свободу (Сартр) — хочет того, чего нет (непринужденно); посредством волеактивности претворяет чаемое, переводит возможное в действительное.

Три в одном — означает: предметная, вещная среда в антропном контексте, апеллируя к Фейербаху, является желательной не потому, что она есть, наоборот, она есть потому, что является желательной15. Отсюда — уяснение: с определенного момента бытие включает человеческие смыслы. В творении действительности они онтологизируются, обретают субстанциальные очертания.

Оформление сущего (в традиционной метафизической транскрипции) идет не по основанию (Бёме), воле (Шопенгауэр), бессознательному (Э. Гартман), жизненному порыву (Бергсон), а деятельности. «Характерный признак человека, — отмечает Кассирер, — основная черта, отличающая его от всех живых существ, — это ни его метафизическая, ни его психическая натура, а … труд … система деятельностей»16. Ничто не сделано, пока еще есть что-то несделанное! Человеческое оформление сущего, очеловечение бытия идет по «пламени труда» (Маркс) за счет внедрения знания в язык реальности. Торжествующий дух Прометея материализуется полномочным представителем ИР — «техногнозисом»17.

3. Perstare et praestare18

Мир не удовлетворяет человека; своим преобразовательным действием он изменяет его: «было» превращается в «стало». С рефлективной точки зрения ситуация осмысливается оценкой техногнозисных трансформаций наличного в потребное; сущего в чаемое; действительного в возможное. В универсальном прочтении — предмет анализа покрывается чередой фазовых переходов «уже — сущего» (начальные элементы альтернатив) в «ещё — не — сущее» (последующие их (альтернатив) элементы) с итоговым уяснением: как вследствие человеческой неуемности (субъективная инициация, инспирация) сущее (естественное) обретает свойства насущного (искусственного).

Перед нами традиционная онтологическая сюжетика моделирования генеалогии, морфологии бытия; классический жанровый канон версифицируется трояко.

1. Участием «формы». Божественное творение «всего» из «ничего». Вариации: а) теоморфизм — библейские перипетии Саваофа — вседержителя, «владыки сил»; в) пантеизм — всевышний — всеохватная универсальная производящая субстанция, верховная действующая причина природных вещей. В представлении Эриугены: «Богу со-вечно и со-сущностно его созидание … Для него нет различия между его бытием и его деланием … Когда мы слышим, что бог все создал, мы должны понимать под этим не что иное как то, что бог есть во всем, то есть что он существует как сущность всех вещей»19.

2. Участием «формы» и «материи» — гилеморфизм. Оформление сущего изображается последовательным обретением материей (hulē) того, чего в ней не было (лишенность — sterēsis), — формы (morphē), легализующей «самобытность» (то, что делает вещь тем, что она есть).

3. Участием «материи». Объективный субстанциализм: конституирование сущего проводится наделением безличного начала — материи — имманентной способностью закономерного прогрессивного самоизменения. (Рассмотрение материи как единственной основы превращения возможности в действительность — оправданная претензия глобального эволюционизма, креационистскую критику которого предлагает Тремонтан20).

Специфический вклад современности в ординарные морфогенетические философские разыскания — акцент человеческого действия, его универсализация: не отрешенные абсолюты, а созидательное усилие возводится в ранг творящего начала; действительность объявляется порождением деятельности (ср. родственность немецких вокабул wirken — действовать; wirklichkeit — действительность); вещность — материализацией человечности.

… Деятельность — начало и завершение бытия вещей…

Начальная точка деятельности как целенаправленного напряжения сил — «цель» — обслуживает

— гносеологически — возведение сущего в мысль21;

— социологически — потребность — «идеальный внутренне побуждающий мотив деятельности, ее предпосылка»22;

Завершающая точка — объективация, материализация, субстантивация, реификация — обмирщение цели.

Очевидно, деятельность заполняет пространство известного цикла «распредмечивание — опредмечивание», где первое — мыслетворчество, рациональная реконструкция, имитационное экспериментирование, моделирование; второе — практическая конструкция, созидание реалий. Деятельность в начальной точке — миропонимание; деятельность в завершающей точке — мироустроение.

В доиндустриальную эпоху — топологически — данные точки разделены. В индустриальную и постиндустриальную эпохи они соединены, пребывают единым механизмом выстраивания техно-социо-антропомерных ландшафтов.

Деятельность заявляет и проявляет себя так, как будто вещь, о которой идет речь, реальна, и она в конце концов неизбежно вступает в такую связь с жизнью, что становится реальной23.

Сбываются упования техноморфизма: Бог находит себя самого в человеке. Находит под фирмой не отрешенного самосознания (от Эриугены до Гегеля), не богосочинительства (богоискательство), но особой «религии без бога»24, сакрализующей труд, технику, творчество (в социально-политической транскрипции возвеличивающей то марксизм как «высшую форму религии» и социализм как религию активизма, опыта, коллективизма, то прагматизм и инструментализм как линию замены «объектов» «созданиями»).

Concordia discors (марксизм — прагматизм) — не плод неряшливой синтетики, но указание на близость идеологий, принадлежащих, как ни странно, единому порядку мысли: мысли, оправдывающей преодоление противоречия «идеал-реальность» укрупнением диаметра «Я» (зависящего от социальной активности) прямой интервенцией в природу (расцениваемой как «сырье»), влекущей подмену объектов (не «данными опыта» — как в пресловутом эмпириокритицизме, неореализме), но созданиями, творениями, произведениями «данного», способами фабрикации вещного окружения. Прагматизм-инструментализм востребует «реконструкции» в философии»25; марксизм-ленинизм нацеливает на развертывание «новой» философии. И одна, и другая деятельностная вариация самосознания заявляет небывалый характер техноморфного оптимизма, предписывающего «всю жизнь пересоздать мечтой».

4. Spiritus agens26

Назначение будирующей формы практически-духовного освоения мира — пропаганда самоутверждения и самопобуждения, — идейное программирование инициативы, избавляющей от рискованных, враждебных человеку проявлений реальности. Пребывание в сущем не безмятежно, — преодоление фундаментальной вселенской неустроенности, шаткости (едва не трагедийности) усматривается в совмещении (в противовес кантианству) «есть» и «должно», достигаемом в деятельности.

В прагматистской интерпретации деятельности утрируется предприимчивость, упорство в решении человеческих проблем на базе устойчивых верований, эффективизирующих «способы делания»27 существующего, «достижения блага», избегания зла28, уменьшения страха.

В марксистской интерпретации деятельности утрируется элемент сознательности: при фазовом социально-политическом переходе к социализму стихийность объективных законов упраздняется планомерностью целереализации29; чуждые силы, господствовавшие до сих пор над историей поступают под контроль людей; с этого момента человечество начинает вполне сознательно самостоятельно творить собственную историю30. Планомерность, пропорциональность, продуманность искореняют влияние непредвиденных последствий, неконтролируемых сил, чем и обеспечивают точное соответствие результатов установленным целям31, а с этим — «полное благосостояние, свободное всестороннее развитие всех членов общества»32.

Гарантом безмятежного перспективного прогресса, гармонического сосуществования человека и мира объявляется в прагматизме — «солидарность действия целого»; в марксизме — «массовость действия»33, крепящегося в первом случае на вере в разум (равно как благочестие, набожность)34; во втором — на вере в справедливость доктрины — «Учение Маркса всесильно, потому что оно верно»35.

Поскольку предмет нашего анализа — креативное ядро техноморфных претензий ИР, в порядке оценки охарактеризованных весьма туманных, причудливо-мечтательных видений грядущего самым сжатым образом зафиксируем следующее.

1. Оба вида философии активизма верно схватывают преимущественную тенденцию универсализации человеческой практико-преобразующей деятельности. Наряду и параллельно с ними подобными занятиями обременялся космизм, подчеркивавший становление нового типа антропо-техно-социо-натурной реальности. Проблема заключается в том, что ни марксизм, ни прагматизм (ни в последующем космизм) не обозначают конкретного механизма, усилиями коего упрочается нетрадиционный человекоразмерный мировой порядок. Апелляция к «действию», «деятельности», «опыту», «практической силе»36 сама по себе ввиду содержательной неконкретности на роль экспликации подобного механизма претендовать не способна.

2. Концептуально не проработано: в связи с чем человеческая активность, утрачивая стихийность, обретает полномочия агента упорядочения. Как отмечалось, деятельность, как таковая (тем более широкоформатная), обременена неискоренимым «проклятием» плодить хаос.

Опыт архаичных — максимально нединамичных, аморфных, бездеятельных сообществ, живущих по традиции, завету предков, демонстрирует роковую неконкурентоспособность в контексте глобального выживания. Активность — инновационность, но и рисковость; пассивность — консервативность, но и такая же рисковость … Желанный баланс инициативы и охранения в жизни пока не найден.

3. Вызывает сомнение апелляция к «массовости». Мораль, выводимая из многотрудного мирового налаживания сферы управления, отменяет подвергшиеся обозрению конструкции. Руководство социальной деятельностью в сложно организованном иерархированном обществе — дело не массовое, а профессиональное. Одновременно — обособление управления в качестве особого рода специальных занятий чревато перерождением правящей элиты со склонностью к бюрократизму, коррупции, монополии на директивы с непременными одиозными спутниками, какими являются дирижизм, декретирование, олигархизация, конфронтация с народом.

Противоядие против данных неприглядных явлений — не массовость, а работоспособность институтов, демократический контроль власти, предусматривающий предотвращение этатизма, авторитаризма, функционерной тирании посредством

— социологически: общедоступности, ротируемости, правообеспеченности;

— технологически: персональной ответственности, обозримости (мелиоризм), ресурсооправданности;

— политически: критикуемости, прозрачности, легитимности.

Что касается практической реализации, — наш оценочный вердикт однозначен: метафизическая платформа техноморфизма-техногнозиса не воплотилась в технополитику; далее мировоззренческих апологий-утрирований человеческой устремленной стати ни прагматизм, ни марксизм не пошли. Между тем апология способности действовать вовсе не действенная способность.

Судьбу своих идейных предтеч разделили довольно шумные несистемные культурные движения ХХ столетия — конструктивизм, футуризм, супрематизм, кинетизм, кубофутуризм, ответвления «конкретного», «аналитического» искусства, представляющие — при желании квалифицировать их одним словом — репрезентацию абстракции без дееспособного ее воплощения.

Прославление техницизма, урбанизма, функционализма, фактурности, технологичности ограничилось довольно узким плацдармом приложений на экспериментальных площадках архитектуры (Веснины, М. Гинзбург, И. Леонидов); изобразительного искусства (Татлин, Родченко, Лисицкий); призывной, мобилизирующей поэзии (Гмырев, Шкулев).

Пафосные, возвышенные слова (возьмем лишь Гастева)

Мы согреем, мы осветим, мы сожжем всю жизнь весной,

Мы прокатимся, промчимся по земле шальной волной,

Мы ударим!

Приударим!..

Или:

Ты укрась машины свежими цветами,

Лаской, нежной грезой отумань, обвей,

Смелыми оденься, облачись мечтами!

Алые знамена на станках развей.

вдохновляли, воодушевляли, но не венчались творческим созданием новой жизни.

5. Hoc age37

Выполняя функции самосознания эпохи, традиционная философия совершенно справедливо акцентуировала роль деятельностного фактора (под разными видами), заключающего в себе способность производить преобразования. В то же время трактовка его (фактора) в терминах устремительного действенного могущества, состояния активного влияния, эвристичностью не отличаясь, оборачивалась абстрактной апологией вселенского антропного призвания: волею судеб человек назначен на роль persona dramatis.

Сакраментализация человека как космической стихии, соразмерной великой природе, никак не находила операционального наполнения: пребывая сонмом отрешенных взглядов, пропагандирующих самоутверждение, традиционная философия не указывала механизма заметного проявления человеком своих выдающихся продуктивных возможностей. Традиционная философия выступала заинтересованным агитатором свободной субъективности, обслуживающей собственное саморазвитие; она выступала формой концептологии, отстраняющейся от тематизации выпуска вещей, производства потребного сущего.

Фронтальную переакцентировку профессиональных забот философии, отмечалось, проводили прагматизм и марксизм, поднимавшие на щит в одном случае «действие», «опыт», в другом — «революционное действие», «труд». Опять же, отказываясь от оценки ранее оцененных взглядов, укажем лишь на их обреченную содержательную неконкретность. Суть в следующем.

С человеком всегда, везде, во всем правильно связывать тот или иной тип деятельностного заявления: человек — носитель энергетики, не важно какой, — духовной, практически-духовной, практической; ввиду деятельной стати человек — источник средового возбуждения; потому главное — определить и доопределить, каким именно образом в ходе задействования того или иного индуцирующего начала налаживается ток бытия, складываются морфогенетические акты.

Ни в прагматизме, ни в марксизме востребуемого не обнаруживается, что и оправдывает их зачисление в корпус классической философской концептологии.

Серьезный прорыв в философском самосознании отмечается обнаружением истинного смысла общеисторического творчества, достигнутый усилиями философии техники и релевантной критики философии марксизма, паушальный вклад которых в адекватную философию действия состоял в прозрениях

— основная, непосредственная, решающая производительная сила — сила технизированного знания (не «пролетариата» как близоруко обосновывал марксизм, а позднее — ленинизм);

— основная, решающая организующая сила жизненного процесса — сила профессионального (никак не массового — на базе непреду­мышленных вкладов дальнозорких «кухарок»38) управления, обиходящего мироустроение по лекалам техно-, социоморфизма.

Апология научно-технического органона (в широком понимании) как тактики и стратегии жизнеобеспечения — необходимая предпосылка философского обновления. Достаточная предпосылка его сложилась позже, когда рефлектирующее изменения в строе жизни чуткое самосознание обнаружило, наконец, земное ядро туманных представлений в лице самодействующего техно-научного комплекса, отправляющего продуктивные предметоопределительные, предметооформительные функции.

Исполнив содержательную вариацию неисполнимой ранее темы, философия преобразилась, — порвав с прошлым, стала философией не в себе сущего (эссенция — экзистенция), а человекоразмерного сущего — сущего проективного, конструктивного, креативного.

Обновление философии означало ее творческое перерождение: из концептологии она трансформировалась в креатологию, озаботилась апологией не абстрактного, а конкретного — технонаучно опосредуемого инструментального разума.

6. Homo creatus39

Неклассическая наука обогатила теорию познания подчеркиванием роли «наблюдателя». Неонеклассическая наука обогащает теорию познания подчеркиванием роли «созидателя». Особость переживаемого момента истории заключается в отходе от привычного естественного эволюционизма и переходе на рельсы эволюционизма естественно-искусственного.

Технико-технологический ресурс в лице стремительно прогрессирующей технонауки открывает новую эру вселенского существования — существования по проектируемому, калькулируемому, программируемому канону. Универсальную азбуку рационального конструирования мира ad gustum поставляет активно складывающийся комплекс авангардных прорывных нано-био-инфо-когно-социо-технологий (NBICS), олицетворяющий креативный потенциал постиндустриальной цивилизации.

NBICS-комплекс de facto осуществляет сакраментальную мечту человечества совместить познание с производством, возвысить науку до Ars Magna — величайшего искусства творить действительность «по понятию». Прояснение мысли предполагает краткую характеристику продуктивных потенций NBICS.

Номинативно, в modus operatum, NBICS означает

N — нанотехнологии (метаматериалы): комбинирование элементами реальных структур в нанометровом (10^–9 м) масштабе с целью получения новых веществ с наперед заданными параметрами;

B — биотехнологии (геномика, протеомика, матаболомика, биои

...