Onlayn kitobni bepul oʻqish  Нейропсихосоматика: почему мы болеем? Как патологическое мышление разрушает наше здоровье

muallif Мария Тимошенко

Вступление

В какой момент это происходит? В какой момент этот невидимый рубильник внутри нас со щелчком переключается из состояния «я здоров, полон сил и бессмертен» в гнетущее, липкое, фоновое состояние «я болен»?

Почему наша некогда совершенная система – человеческий организм – вдруг начинает сбоить?

Почему мы, поколение биохакинга, смузи и осознанности, в 30 лет чувствуем себя так, будто вчера разгружали вагоны с этими самыми смузи? Почему мы знаем о здоровье больше, чем наши бабушки, но разваливаемся быстрее них? И почему врачи на наши жалобы разводят руками, пока наша личная коллекция таблеток «от всего» начинает конкурировать с запасами районной аптеки?

Руки чешутся спихнуть все на случайность или экологию. Еще привлекательнее выглядит идея проигрыша в генетической лотерее. Но что, если хотя бы на мгновение допустить, что это может быть закономерным итогом того, что мы творим с собой каждый день? Потому что если это так, значит, у нас все еще есть шанс перестать быть болванчиками в этой несправедливой игре и вернуть шапку капитана.

«Почему возникают болезни?» – этим вопросом я знатно измучила своих седовласых профессоров в фармацевтической академии. Меня категорически не устраивала формулировка «этиология (причина) заболевания неизвестна». Практически на каждой лекции по патологии и фармакотерапии я лезла вперед и требовала пояснений. Как так получается, что мы якобы знаем КАК лечить, но не знаем, ПОЧЕМУ эта болезнь появилась? Уж не получается ли так, что мы просто пуляем из пушки по воробьям и основываемся на поверхностных данных? Почему даже после лечения симптомы болезни могут возвращаться? Почему нам не удается откатиться к заводским настройкам и вернуть человеку здоровье?

– Мария, у вас впереди целая жизнь, и вы можете предаться поиску ответа на этот вопрос. А пока просто идите и выучите конспект лекции, – как-то сказал мне профессор, которого порядком достала моя несговорчивость.

Я отлично знала фармакологию, биохимию и патологию, но как будто не хватало какого-то важного пазла в этой картине. Я не могла смириться с тем, что мы воспринимаем человека как суповой набор, пытаясь чинить то, что сломалось, не задавая вопрос «а почему это сломалось».

Оказавшись в пучине фармбизнеса, я окончательно разочаровалась в таком подходе. Идя в свою профессию, чтобы помогать людям быть здоровыми, я вдруг оказалась по другую сторону баррикад, на темной стороне. Моя зарплата напрямую зависела от того, сколько болеющих людей обитало на вверенной мне территории. Мне было выгодно, чтобы вы болели. Причем болели как можно больше и дольше, регулярно возвращаясь в аптеку и к врачу. Наши препараты обещали чудодейственное исцеление, но на деле мы просто снимали симптомы и подсаживали вас на них. И вместе с вами – врачей, которым было финансово выгодно выписывать именно эти препараты.

Каждый мой день начинался и заканчивался в очередях в поликлинике, кожвендиспансерах, частных клиниках. Каждый день на протяжении нескольких лет я наблюдала за пациентами в очереди, от нечего делать вела беседы «за жизнь» и постепенно начала кое-что замечать. Сначала казалось, что мне кажется, но потом… Вдруг я начала осознавать что-то важное, но никак не могла оформить эти догадки в более-менее устойчивую форму. И тогда я начала делиться своими размышлениями с врачами.

Основной моей специализацией была дерматология. Мы продавали препараты для лечения псориаза, экземы, дерматитов. И я видела очень раздраженных, нервных, уставших людей. Они замазывали проявления дерматита, но стойкого результата не получали. Они страдали от своей болезни и искали причину в бесконечных анализах и питании.

Однажды, с боем пробившись сквозь очередь в кабинет к врачу с очередным бессмысленным визитом, я спросила: «Почему изо дня в день количество пациентов не уменьшается? Неужели препараты настолько бездейственны?»

Доктор устало опустилась в кресле и поведала мне то, с чего начался мой путь в нейропсихосоматику:

– Понимаете, Мария, каждому, кого вы видите сейчас в коридоре, нужно посетить психолога и заняться своим психическим здоровьем. Они изводят себя постоянными переживаниями, рисуют ужасные картины будущего, тревожатся обо всем, нарушают комплаенс лечения и требуют решения их проблемы. Им кажется, что вся проблема в том, что они испытывают зуд и боль. Но на самом деле их проблема в том, что они воспринимают этот мир как что-то опасное и враждебное, что-то несправедливое, и отчаянно пытаются держаться, хотя, откровенно говоря, сил держаться больше нет. Идите и поговорите с ними, и вы услышите про плохие отношения в семье, про ненавистную работу, про скандалы с родителями. Я слышу это регулярно на своем приеме и ничего не могу с этим поделать. Этажом ниже принимает психолог, который целыми днями листает журналы, потому что практически никто до него не доходит. Им некогда, они считают, что это пустая трата времени и что нужно найти лекарство, которое раз и навсегда избавит от дерматита.

После этого разговора что-то в моей голове щелкнуло. Теперь я стала не просто сидеть в очереди, а заводить разговоры с теми, кто так же, как и я, страдал от часовых ожиданий.

Так я познакомилась с милой женщиной, у которой обострение псориаза возникало аккурат после ссоры с мужем. А у другой псориаз давал о себе знать перед поездкой к свекрови. У уставшего мужчины экзема не давала покоя по ночам, когда он наконец расслаблялся после эмоционально трудного дня, проведенного под гнетом начальника-самодура.

Но было еще кое-что общее между ними. Какая-то обреченность, что ли… Усталость от жизни, от постоянной борьбы с кем-то или с чем-то. А может, и от борьбы с самим собой. Ведь им каждый день приходилось переступать через себя, свои мечты, ценности и желания и делать то, что они были обязаны, вынуждены делать.

А потом подкосило меня. Мне было 24 года. Тот период жизни, когда ты способен на все, – давай, бери и покоряй эту жизнь! Но что-то внутри будто начало ломаться. Я не сразу поняла, что именно. Появилась апатия, бесконечная усталость, краски жизни будто померкли. Я приезжала к очередной поликлинике и час смотрела в окно, не находя сил, чтобы выйти из машины. А потом посыпалось здоровье. Казалось, на ровном месте и при наличии регулярных обследований. Мне все еще сложно было поверить, что тело вдруг решило выйти из игры.

Бессонными тревожными ночами я начала отчетливо осознавать суть происходящего: меня тошнит от того, что я делаю каждый день. Методично, вероломно и с особым мазохизмом я предавала себя, свои ценности, свои убеждения в угоду стабильному соцпакету. Мечтавшая внести вклад в здоровье людей, плюнула и растерла свои ценности и потеряла всякий смысл в своей работе. Но я слишком долго пыталась себя оправдывать, отвлекать, искать плюсы, уговаривать себя.

Я вспомнила этих людей из поликлиник, которые делали то же самое. Были ли они счастливы? Нет. Уж не отсутствие ли счастья и смысла привело их к болезни? Ведь их проблемы со здоровьем появились заметно позже того состояния усталости, обреченности и бессмысленности. А еще страх… Страх, что лучшего уже не будет, что ты слишком слаб, чтобы что-то менять, что уж лучше то, что есть, чем то, что пока призрачно и неизвестно.

И тогда болезнь приходит на помощь. Она обрушивается на тебя и спасает от этих неприятных мыслей о своей упущенной жизни, об упущенных возможностях, о несбывшихся мечтах. Все силы бросаются на мнимое спасение, и вот уже жить становится чуть легче, потому что появляется хоть какой-то смысл – избавиться от болезни.

Получается, что то, как мы мыслим и что чувствуем, напрямую влияет на происходящее с нашим телом. Эта мысль легла в основу нейропсихосоматики, и ниже я подробно покажу вам эту не всегда явную, но такую прочную связь.

Мне угрожали бесплодием в 24 года. Я смотрела вперед и будто видела развилку, на которой топчусь: одна тропинка вела в бесконечное лечение, в состояние пациента, который расшибается в кровь, чтобы получить желаемое. При этом ничего не меняя в жизни, оставаясь там, «где хорошо кормят» и есть мнимая безопасность. Я представила себя уставшей, понурой, измученной гормональной терапией, тревожной женщиной с полным отсутствием хоть какого-то проблеска в будущем. Вернее, этим проблеском стала бы надежда забеременеть, которая спасла бы от внутренней пустоты. А вторая тропинка вела в неизведанное… Она почти непроложенная, потому что, выбирая идти по ней, нужно прихватить смелость, ответственность за свой выбор и не забыть положить в кармашек веру. Веру в себя и в свой путь.

Как вы можете догадаться, я выбрала именно ее.

Я выбрала быть приверженной своим ценностям и посвятить себя изучению истинных причин болезней, ведь это и только это дало бы надежду на исцеление, которого так жаждут люди. И да, было очень страшно. Меня пытались отговаривать, и еще много лет я продолжала слышать о том, что не пора бы мне закончить маяться дурью и вернуться к нормальной работе.

Долгое время я пребывала в искаженном представлении о себе. Мой путь виделся как построение карьеры, достижение материального успеха и козыряние теми благами, которые бы подтверждали мою значимость. И мне потребовалось пережить лошадиную дозу страданий, чтобы осознать, что никакие внешние атрибуты не дадут того чувства своей истинной ценности, к которой стремимся мы все.

Приняв сложное решение окончательно уйти из фармы и отправиться на поиск ответа на тот самый вопрос «почему болеют люди», я совершила свою первую внутреннюю революцию. И, шагнув в неизвестность, вдруг обнаружила себя… беременной! То самое бесплодие, которым мне грозили именитые врачи и от которого меня так настойчиво пытались начать лечить, превратилось в маленькую девочку, с рождения которой начался мой истинный путь. И именно благодаря своей старшей дочке я совершила вторую революцию, оказавшись там, где я планировала оказаться меньше всего, – в роддоме в качестве перинатального психолога.

Оказалось, что я могу быть не только бизнесвумен, думающей о карьере, но и мягкой, нежной, заботливой, чуткой, умеющей сопереживать, искренне плачущей каждый раз, видя рождение новой жизни. Я была уверена, что я – прагматичный сухарь, но оказалось, что я просто не давала себе возможности узнать себя.

Именно с погружения в изучение репродуктивной психосоматики начался мой профессиональный путь. Я училась у потрясающих врачей, каждый раз переживая внутренний катарсис, осознавая, какими же удивительными способностями обладает наше тело. Я помню момент, когда почувствовала, что внутри меня что-то щелкнуло и произошел тот самый инсайт – я вдруг окончательно поняла связь психики и тела. Я проходила обучение у моего кумира, профессора, основателя отечественной психологии материнства Галины Григорьевны Филипповой. Я все еще оставалась скептиком, и мои убеждения, заложенные в фармакадемии, не давали полностью признать господство психики над телом. Я пыталась держаться за последнюю соломинку, но в тот день она с хрустом сломалась. Четкий разносторонний взгляд Филипповой на связь психических и физиологических процессов, четкое обоснование этих сложнейших механизмов окончательно родили новую меня.

Несколько лет я посвятила работе с бесплодием и воочию наблюдала ту магию, которая происходила: женщины беременели и рожали своих прекрасных детей! Беременели вопреки диагнозам, вопреки прогнозам врачей, вопреки здравому смыслу!

И именно тогда я ощутила то самое чувство, которое так искала, к которому стремилась, – искреннее и всеобъемлющее чувство истинного счастья от дела, которым я занималась! Я была готова ночевать в роддоме, не получая за это ни копейки, потому что меня влекло туда что-то намного большее, чем просто деньги. То было ощущение причастности к чему-то большему, осмысленному и по-настоящему важному!

Ту меня, разочаровавшуюся в себе, и тех пациентов из очереди в поликлиниках объединяло еще кое-что. Тревога. Мы боялись будущего, сожалели о прошлом и ни черта не делали в настоящем. Просто ждали и надеялись, пока оно само собой рассосется и нам не придется принимать эти неприятные взрослые решения. Чем дольше мы откладывали принятие решения, тем сильнее поднимала свою буйную голову тревога.

Тревога – это огромный заряд энергии, богатырская сила внутри нас, в которой мы так нуждаемся и которой так боимся. Я говорю именно о хронической тревоге, которая превращает нас в слонов, ходящих вокруг хлипкого колышка и верящих, что дальше отойти нельзя и что мы слишком слабы. Сама по себе тревога – прекрасное произведение эволюции, ибо благодаря ей мы можем быть бдительными и реагировать вовремя на угрозу. Главное ее отличие – она конечна, а вот хроническая тревога – безгранична и безвременна. И оттого так опасна.

Но пусть у вас не складывается впечатление, что эта книга – только о тревожных мыслях и панике. Нет, мы пойдем гораздо глубже. Мы будем искать ответ на вопрос, вынесенный в заголовок: «Почему мы болеем?»

На страницах этой книги мы разберем механику того, как ваши чувства – те, что вы подавляли годами, и те, что даже не привыкли называть по имени – превращаются в реальные физические диагнозы. Поговорим о том, как мышление определяет, будем ли мы болеть к 40 годам или на зависть всем отплясывать лезгинку, отмечая столетний юбилей. Мы узнаем, как тело «выбирает» орган-мишень и почему у одного в стрессе летит кожа, у другого – желудок, а у третьего – щитовидная железа. Поднимем глубинные пласты и вытаращим глаза, узнав, как мамины страхи и бабушкины сценарии выживания зашиваются в нашу биологию еще до рождения и почему нашему мозгу иногда «выгоднее» держать нас в постели с приступом, чем позволить быть здоровым и успешным.

Мы разберем путь от первой мысли до изменения в клетках. Я покажу вам, что болезнь – это не поломка и не «наказание судьбы». Это всего лишь адаптация, и ваше тело не сходит с ума «вдруг» – оно пытается спасти вас в тех невыносимых условиях, которые создал для него мозг.

Я хочу, чтобы после прочтения этой книги мы еще раз и навсегда поняли, почему вы болеете и, главное, – как не допустить, чтобы ваше тело вдруг начало играть против вас, лишая тех потрясающих возможностей, которые преподносит вам жизнь! Мы не будем просто заклеивать пластырем мигающие лампочки на приборной панели. Мы залезем «под капот», перепрошьем софт и научим вашу систему работать на исцеление, а не на саморазрушение.

Вы готовы вернуть себе управление? Тогда переворачивайте страницу.

Глава 1

Что происходит с вашим телом, когда тревога правит бал?

Если вы когда-то смотрели фильм про апокалипсис, в котором главные герои из укрытия наблюдают за тем, как мир разлетается по кусочкам, то вот примерно то же творится внутри вас. А те главные герои, в ужасе наблюдающие за концом света, – это иммунные и нервные клетки, которые выстаивали до последнего.

Вам всем знакомы эти противные симптомы мерзкой тревоги: колотится сердце, подкашиваются и немеют ноги, в голове грохочет царь-колокол и закладывает уши. Мы начинаем совершать максимально глупые действия, лишаясь способности ясно мыслить. А потом с ужасом разгребаем их последствия.

В этот момент внутри вас действует целое ОПГ во главе с гормоном стресса кортизолом. В лучшие времена он ведет себя намного более сговорчиво и призван оберегать нас от опасностей, будить по утрам, помогать нам справляться с воспалениями.

В норме он работает так: Мы видим опасность → Кортизол выбрасывается → Мы становимся быстрее, сильнее, внимательнее → Спасаем свою драгоценную жизнь → Кортизол уходит → Мы довольны, как слоны под майским солнцем.

Проблема в том, что эта система разрабатывалась для пещерных людей, которые убегали от саблезубых тигров по саваннам в чем мать родила. Тигр погнался за ними → Они рванули что есть мочи → тигр отстал (ну или съел их, жизнь такая непредсказуемая) → Стресс закончился. В норме мы способны выдерживать такой сильный стресс в виде клацающих зубов тигра в районе нашей пятой точки максимум до часа. Этого времени достаточно, чтоб спастись и отдыхать.

Но есть и вторая часть этого марлезонского балета: наши предки, несущиеся по саваннам, не делали этого 24/7. Зато это с завидным постоянством делаем мы с вами! Наш образ жизни порой напоминает бесконечный марафон по пересеченной местности, и главное – там впереди нет ленточки под названием «Финиш». И в какой-то момент мы обнаруживаем себя в состоянии еле живой тряпочки, придавленной хронической усталостью, лежащей пластом без возможности встать с кровати.

Еще в середине XX века Ганс Селье, человек, который фактически подарил нам термин «стресс», описал три стадии общего адаптационного синдрома. Это сценарий, по которому наш организм превращается из бодрого стартапа в банкрота. И сейчас мы его увидим в деле.

Представьте то, что было в жизни каждого из нас: все рухнуло. Сгорел бизнес, прилетел страшный диагноз или близкий человек вонзил нож в спину так глубоко, что рукоятка мешает дышать. А может, это ситуация, где от вашего решения зависит, будет ли вашей семье завтра где жить и что есть. В этот момент внутри происходит химический взрыв. Надпочечники выстреливают в кровь весь запас адреналина, и первые двое суток вы пребываете в иллюзии всемогущества.

Вам не нужно есть или спать. Ваш мозг работает как часы, просчитывая варианты, находя деньги и договариваясь с кем угодно, хоть с самим чертом. У вас трясутся руки, выпрыгивает сердце из груди, но вы справляетесь! Это экстренный аванс, который тело выдало вам в надежде, что вы решите вопрос за 48 часов. Дольше организм этот форсаж не тянет, ибо иначе мотор просто вылетит через капот вам в руки. Это первая стадия стресса под названием «тревога».

Но проблемы не решились. И вам пришлось зайти на долгую дистанцию выживания: суды, реабилитации или попытки удержать на плаву то, что идет ко дну. Через неделю вы замечаете, что «успокоились». Даже гордитесь своей железной выдержкой: все вокруг в истерике, а вы продолжаете держаться как скала. На самом деле адреналин иссяк, и организм перевел вас на кортизол – вязкое топливо для затяжных войн. Если в этот момент вы посмотрите на себя в зеркало, то увидите, будто вашу челюсть уже давно свела судорога и вы просыпаетесь со скрежетом, потому что даже во сне продолжаете «держать удар». Ваши плечи болтаются где-то в районе ушей, и вы не можете их опустить, потому что подсознательно ждете нового удара в спину. Ваш живот всегда напряжен, лоб напоминает стиральную доску, и вы мелко-мелко дышите. Не чувствуете голода и не замечаете ледяных рук в любую жару. Биология решила, что вы на войне, и отлила кровь от кожи к органам.

Вы не чувствуете, что разваливаетесь, только из-за кортизоловой анестезии. Вы полгода гоняете систему в красной зоне, не замечая хруста внутри под действием этой химической заморозки. Так началась вторая стадия стресса, которую называют «стадия резистентности». Это именно то, что вы называете «я привык к такому ритму» и даже немножко гордитесь своей выносливостью.

А еще через 6 месяцев такого марафона наступает момент, когда происходит что-то рутинное вроде ребенка, который нашкодил, или вы заходите в ванную, и мир внезапно выключает свет. Ваше тело, работавшее под наркозом полгода, просто сползает по стене. Вас укладывает в кровать мигрень, от которой хочется вырвать глаза, или спину заклинивает так, что вы превращаетесь в дряхлый бабушкин комод. Это аварийный сброс давления, который спасает ваше сердце от разрыва в тот момент, когда вы в очередной раз решили доказать миру свою неуязвимость. Организм инициирует этот обвал специально. Потому что лежать в немощи и пускать слюни в подушку – это единственный оставшийся у него способ заставить вас перестать убивать себя ради «спасения всех». И это уже та самая третья стадия истощения, на которой неминуемо все мы упремся лбом в болезнь.

Селье доказал фундаментальную вещь: стрессом является не само событие, а ваша нейрохимическая интерпретация происходящего. Если мы застряли на второй стадии, заставляя свою систему игнорировать износ, тело принудительно переведет нас на третью через симптом. Поэтому, если прямо сейчас вы чем-то болеете, это значит лишь одно: кажется, вы устали держаться.

Но почему мы застреваем в этой стадии? Потому что наша биология безнадежно устарела, как ваш абонемент в спортзал. Для нашего организма любой стресс до сих пор выглядит, как нападение хищника. И вот реальные тигры покинули нас тысячи лет назад, но мы продолжаем от них убегать. Только вместо тигра теперь – сообщение от свекрови, косой взгляд начальника или наше собственное буйное воображение. А это единственное, чего у нас в достатке.

Наш пращур убегал от тигра за 5 минут и расслаблялся. Мы же не даем себе завершить цикл стресса, потому что наши «тигры» сидят у нас в голове и не собираются уходить, ведь их там прекрасно кормят. И мы скачем с выпрыгивающим сердцем на зависть этим самым тиграм, заставляя тело бесконечно вырабатывать топливо для погони, которой нет конца.

В этот момент кортизол по винтикам закручивает гайки в нашем организме.

Скажу максимально неприятно: он убивает мозг. Зачем он нам, если мы заняты бегом с препятствиями и совершенно не факт, что добежим? Он разрушает клетки гиппокампа – это часть мозга, которая отвечает за память и является нашим внутренним детектором реальности. То есть именно он должен тормозить панику, проверять факты и помогать адаптироваться. Но наши скачки на коне хронической тревоги разрушают эту зону мозга, и мы не способны определять, реальна ли угроза, и начинаем паниковать по любому поводу. Встроенный стоппер тревоги ломает эта самая длительная тревога. Видите парадокс: система начинает ломать саму себя.

Параллельно сдает позиции иммунная система. И в лучшем случае нас ждут круглогодичные сопли и частые больничные. В нашем теле регулярно происходят сбои при делении клеток. Появляются так называемые атипичные клетки – «бракованные» копии, которые потенциально способны стать раковыми. Это естественный биологический процесс, цена нашей сложности.

И у здорового человека есть особый спецназ – те самые NK-клетки (натуральные киллеры). Они патрулируют организм, находят этот «брак» и безжалостно его уничтожают, не давая ему превратиться в опухоль. Это происходит тихо, незаметно, в фоновом режиме. Пока мы спокойны. Но если мы не спокойны… Дальше я позволю вам самостоятельно поразмышлять о последствиях и вернусь к этому чуть позже.

Помните, как во время тревоги сводит живот? А те ситуации, когда вы, гонимые паникой, неслись в туалет? А когда кусок в рот не лез из-за переживаний? Или, наоборот, лез не только кусок, но и содержимое всего холодильника? Знаю, что помните, и поэтому вы и держите сейчас в руках эту книгу.

Давайте вернемся к нашему марафону по саванне от призрака саблезубого тигра и подумаем: зачем желудку тратить калории на переваривание бабушкиных котлет, если над нами нависла смертельная опасность и жизнь висит на волоске?

Вот и кортизол решает, какой смысл переваривать бизнес-ланч, если мы сами вот-вот станем обедом, и отключает пищеварение во время длительной тревоги. Желудок отключается. Кишечник тормозит или, наоборот, ускоряется до скорости света и сбрасывает лишний багаж (чтобы было легче спасаться). Привет, вздутие, тяжесть и ощущение, что мы позавтракали кирпичами с соседней стройки, запоры или диарея, изжога и, куда без нее, – язва.

Затем падает либидо. Согласитесь, вполне обоснованное поражение. Мы готовы к размножению, когда нам тепло, хорошо и безопасно. На эту тему я готова говорить слишком много, потому что, проведя в родильном отделении долгие ночи и помогая женщинам рожать, я на практике убедилась, какие чудеса происходят с телом, когда снижается тревога. Секс? Забудьте. Размножаться под прицелом хищника (или ипотеки) – плохая идея. Эволюция умнее нас, она просто выключает рубильник влечения, чтобы мы не отвлекались от паники. Даже незначительные повышения кортизола в родах вызывают снижение главного гормона родов – окситоцина, который про любовь, нежность, мягкость и расслабление. Поэтому, когда мы тревожимся, мы не способны на эти светлые чувства. Сложно любить кого-то и отдаваться своим чувствам, когда кругом опасность. Даже пусть она только в нашей голове.

Кортизол подавляет выработку половых гормонов. Особенно сострадаю мужчинам. Какое-то время я продавала препарат от эректильной дисфункции и работала с урологами, от которых наслушалась душераздирающих историй о том, какие тонко чувствующие и ранимые наши мужчины на самом деле и как они переживают, если их «второе сердце» начинает биться с перебоями. А у женщин кортизол приводит к скачкам эстрогена и прогестерона, которые превращают менструальный цикл в русскую рулетку, приправленную ПМС и трудностями с зачатием.

Снова давайте вспомним свое трепыхающееся сердце во время тревоги. Постоянно высокий кортизол держит сосуды в спазме. Как будто кто-то сжимает их кулаком. Постоянно. Сердцу приходится качать кровь через эти зажатые сосуды. С усилием. И снова постоянно. По саванне мы уже побегали, теперь представьте, что мы жмем штангу час, два, неделю, год без остановки. Что случится с нашими мышцами? Ну вот то же самое происходит с нашим сердцем. Это дает нам очень грустную статистику по сердечно-сосудистым заболеваниям у тех молодых женщин, которые приходят ко мне в 35 лет с гипертониями и аритмиями.

Кортизол повышает сахар в крови. Это нормально – он готовит энергию для бегства. Проблема в том, что мы не бежим. Мы сидим. Или лежим, таращась в потолок, прокручивая кровавые картины будущего (тревога – прекрасный режиссер внутренних хорроров). И этот сахар не тратится. Поджелудочная железа в панике выбрасывает инсулин, чтобы убрать сахар. Снова. И снова. И снова. Через год она устает. Клетки перестают реагировать на инсулин (инсулинорезистентность). В итоге мы можем получить диабет 2-го типа и бонусом ожирение, потому что весь этот сахар откладывается жиром. Причем именно на животе (тот самый кортизоловый живот). Вряд ли нас спасут изнурительные тренировки и диеты, потому что система уже дала сбой.

И контрольный выстрел в голову нашей общей беспечности. Если вы думаете, что стресс – это просто «плохое настроение», у меня для вас новости от Нобелевского комитета. Лауреат Нобелевской премии Элизабет Блэкберн и психолог Элисса Эпель залезли в святая святых – наши хромосомы – и выяснили, что у женщин в хроническом стрессе теломеры (считайте, таймеры нашей так быстро ускользающей молодости) укорочены так сильно, будто их хозяйки отмотали лишний десяток лет в каменоломне.

Я переведу с медицинского на пугающий: это означает, что год жизни в обнимку с хронической тревогой равен 10 годам обычного биологического старения. Прочитайте еще раз. ГОД СТРЕССА = 10 ЛЕТ ЖИЗНИ. Не знаю, как вас, а меня это очень отрезвляет.

Нам кажется, что источник тревоги находится во внешнем мире. Всегда есть о чем тревожиться: цены, курс валют, проблемы на работе, эти непослушные дети, эти непонимающие супруги, какой-то козел на дороге чуть не спровоцировал ДТП… А мы всего лишь реагируем на этот несущийся на нас хаос и включаемся в эту опасную игру.

Но настоящий источник тревоги находится не снаружи, а внутри нас. И чем больших размеров он достигает, тем больше мы склонны находить объяснение происходящему вокруг нас. Представьте, что внутри вас пылает костер тревоги. Он появился там очень давно, может, даже достался вам как семейное наследие с родительским посланием о том, что мир – очень сложная и опасная штука, которая норовит тебя убить ежесекундно. Будь начеку и никогда, слышишь, никогда не расслабляйся! Но как объяснить эту постоянную внутреннюю оборону? Так вот же, посмотри вокруг: ребенок приболел, вместо работы – сафари на выживание, та тетка косо смотрит, наверное, что-то про вас знает. И вот ваш внутренний источник тревоги пляшет всеми цветами пламени, находя подтверждение вовне.

Тревогу вызывают тревожные мысли. Сначала мы начинаем думать что-то тревожное и ужасное, а затем включается тело и жмет на все кнопки паники. Каждая негативная мысль запускает сложный каскад физиологических изменений. Когда вы прокручиваете в голове неприятную ситуацию или тревожитесь о будущем, мозг воспринимает это как реальную угрозу, запуская выброс стрессовых гормонов.

Вспомните себя перед сном, когда вместо сладкого сна вы прокручиваете в голове, что сказал начальник и как вы мямлили, опустив глаза в пол, а могли бы резко дать отпор. Такое повторяющееся мысленное проигрывание стрессовых событий называется «руминация». И я знаю, что вы ей ой как грешите. Да что там, сама не без греха. Исследования показывают, что ежедневная руминация приводит к укорочению сна и повышению утреннего уровня кортизола. Поэтому мы с утра такие вялые и раздраженные. По сути, каждый раз, вспоминая неприятный разговор, мы физиологически переживаем стресс заново и множим этот стресс, как копировальный аппарат.

И это не просто мои наблюдения. В психонейроиммунологии есть сотни работ (например, исследования Джанис Киколт-Глейзер или Сьюзен Нолен-Хоэксема), которые подтверждают, что наша ночная «мысленная жвачка» – это прямой приказ иммунитету самоликвидироваться, а негативные мысли буквально «воспаляют» организм изнутри, создавая почву для серьезных заболеваний.

А еще мы с вами бесконечно катастрофизируем, искажаем и додумываем, что дает нашей и без того беспокойной тревоге все карты в руки и право управления нашим здоровьем, а значит, и нашей жизнью.

На протяжении нескольких лет я наблюдала за своими клиентами, пришедшими ко мне со своими многолетними язвами, артритами и головными болями. И заметила одну интересную закономерность: чем дольше человек болеет и чем дольше пребывает в этом состоянии морального и физического страдания, тем ярче его мышление отличается от мышления здорового человека. Отличался сам тип мышления, привычка смотреть на мир и реагировать на происходящее. Как будто он уже не мог выбраться из этого тупика и все загонял себя глубже.

В один из очередных хмурых питерских дней, больше напоминающих заставку к фильму Балабанова, я наткнулась на труды академика Юрия Орлова. Немного погоревав о том, что все уже придумали до меня, я нашла подтверждение своим мыслям: существует патогенное (болезнетворное) и саногенное (оздоравливающее) мышление. И выходит, что именно патогенное мышление является причиной тревоги, которая широко распахивает дверь всем патологическим процессам в организме. И в этой книге я подробно покажу вам, как провести операцию по смене мышления и уберечь себя от инфаркта в 50 лет.

Мы живем в эпоху глобального коллективного патологического мышления, когда мышление одного влияет на мышление другого, и теперь нам даже не надо выходить из дома, достаточно зайти в соцсети. В современном мире наш ум редко отдыхает. Мы просыпаемся с тревогой, днем прокручиваем конфликты, перед сном смотрим бредни чужих людей, ночью не можем уснуть из-за руминации, а во сне мозг продолжает поддерживать стресс. Вам достаточно пожить в таком ритме несколько месяцев, чтобы перестать отличать реальность от своих галлюцинаций, заиметь расстройство сна, тревожное расстройство, пару седых волосков и новую морщинку. А если вы живете так много лет?

Хотя именно ночью должна включаться информа-ционно-перерабатывающая система мозга, которая, как добрая и аккуратная хозяюшка, должна раскладывать все события дня по полочкам, выкидывать лишнее и превращать слона обратно в муху.

Но вот беда! Тот самый стресс и та самая тревога держат эту хозяюшку взаперти, заклеив ей рот скотчем. А вы просыпаетесь с головой, похожей на чугунную кастрюлю, и еще злитесь, что она плохо соображает.

Картина безрадостная, я согласна. Но это реальность. Быть может, это заставит кого-то из вас всерьез задуматься: а не слишком ли высокую цену вы платите, день за днем выбирая делать то, от чего тошнит, находиться с теми, кого не любите, и зависеть от тех, кто вас не ценит?

Глава 2

Сон разума рождает чудовищ: как сломанный мозг ломает тело

Давайте на минуту притормозим и убедимся, что связь между тревогой, хроническим недосыпом, рухнувшим иммунитетом и, как следствие, вашей пухлой медицинской картой – это не мои фантазии. Наш мозг эволюционировал миллионы лет. Это чертовски сложная, уникальная система с точной нейробиологической механикой, которая должна работать, как швейцарские часы. Проблемы начинаются в тот момент, когда в эти часы попадает песок тревоги.

Вот как это должно работать в идеальном мире (где нет ипотеки, дедлайнов и токсичных родственников):

Днем ваш мозг собирает впечатления, эмоции и тонны информации. Все это добро отправляется в гиппокамп – нашу «оперативную память», временную флешку. Свежие воспоминания там лежат стопкой, как неотсортированные бумаги на столе. Они еще сырые, не устоявшиеся. А потом наступает ночь, город засыпает, и начинается магия. Просыпается ваша внутренняя хозяюшка.

Сон – это когда мы падаем в обморок после напряженного дня. Специально говорю об этом, потому что многие примерно так видят этот сложный процесс из нескольких циклов. Сначала мы проваливаемся в глубокий медленный сон – тут тело чинится физически. А потом наступает самое интересное – фаза быстрого сна, или REM-сон (Rapid Eye Movement – быстрые движения глаз). Это время, когда мы смотрим сны.

Если я на цыпочках подкрадусь к вам, пока вы спите, и буду наблюдать за вами, когда вы находитесь в этой фазе сна, то увижу, что ваши глаза быстро бегают под закрытыми веками, как будто вы следите за теннисным матчем. Тело парализовано, а вот мозг работает почти так же активно, как днем. Именно в REM-сне происходит генеральная уборка. Гиппокамп начинает «переговариваться» с корой головного мозга, перекидывая файлы туда-сюда. Воспоминания консолидируются: укладываются на нужные полочки в нейронной библиотеке, связываются с прошлым опытом.

Именно во сне происходит сложнейшая гигиеническая процедура, от которой зависят ваше настроение и ясная голова на весь следующий день. Раньше думали, что мозг является единственным органом, который не имеет лимфатических сосудов для вывода мусора в обычном режиме. Но оказалось, что мы просто кое-чего не знали, и, наконец, в 2012 году учеными была открыта глимфатическая система, которая создана природой для генеральной уборки мозга. В фазе глубокого сна межклеточное пространство в тканях мозга увеличивается почти на 60 %, позволяя спинномозговой жидкости буквально вымывать токсичные белки и побочные продукты метаболизма стресса.

Но здесь есть критическая ловушка: этот «кран» открывается только тогда, когда уровень кортизола в крови минимален. Если вы легли спать в состоянии тревожной руминации, система очистки не запускается. Мозг остается в состоянии микровоспаления, что вы и чувствуете утром как «туман в голове» и когнитивную вязкость. Поэтому мы восстанавливаем сон не ради абстрактного отдыха, а для того, чтобы наша личная «канализация» наконец вывезла мусор, накопленный за годы тревожного (патогенного) мышления.

Это открытие Майкен Недергаард из Рочестерского университета перевернуло неврологию. Но самое важное для нас в том, что если мы находимся в состоянии тревоги, то симпатическая нервная система держит сосуды мозга в таком напряжении, что этот «мусоровоз» просто не может проехать по узким улочкам наших извилин. Токсичные белки (амилоиды) копятся, вызывая нейровоспаление. И мы просыпаемся разбитыми не потому, что мало спали, а потому, что наш мозг всю ночь «плавал» в собственных продуктах жизнедеятельности, не имея возможности очиститься из-за кортизола.

Думаете, это все? Главное еще впереди! Нейробиологические исследования утверждают, что во время REM-сна мозг активно перерабатывает эмоции. Зоны, отвечающие за страх и стресс (наша внутренняя сирена), работают на полную катушку, НО при этом сама стрессовая система тела отключена. Уровень гормонов стресса падает до минимума. Это идеальные, безопасные условия для эмоциональной детоксикации. Мозг проживает и «переваривает» дневные переживания без вреда для тела.

Вот почему «утро вечера мудренее». Вечером проблема казалась концом света, а утром мы просыпаемся – и тучи в голове рассеялись. Уровень стресса упал, мозг все разложил по полочкам, муха снова стала мухой, а не слоном.

Когда мы живем в постоянном (и, увы, привычном) напряжении: тревожимся с утра, жуем «мысленную жвачку» конфликтов днем, не можем выключить руминацию вечером, – наша нервная система застревает в режиме «бей или беги». Мы купаемся в коктейле из кортизола, адреналина и норадреналина, и наша стрессовая ось никак не может расслабиться.

Конечно, мы ощущаем это всем телом: сжатые челюсти, как у питбуля, напряженная шея, суетливые движения и застывшая маска вселенской скорби на лице. А ведь мы только проснулись…

Абсолютно закономерно, что этот гормональный шторм приводит к перевозбуждению и бессоннице. Мы проваливаемся в рваный, поверхностный сон. Просыпаемся от тахикардии, замираем от кошмаров. Вместо того чтобы отдыхать, наша внутренняя сирена продолжает орать всю ночь. Гиппокамп перегружен и не справляется с потоком информационного мусора. Эмоции не перерабатываются, завалы копятся. Мозг пытается «додумать» стресс даже во сне – отсюда и кошмары, и чувство разбитости по утрам.

Поэтому утром мы просыпаемся с тем же багажом вчерашней тревоги, к которому тут же добавляется новая порция. Слон за ночь не просто остался слоном, он еще и подрос.

Получается замкнутый круг ада: Тревога → Плохой сон → Еще больше тревоги → Тупняк и проблемы с памятью → Еще больше поводов для тревоги. Именно так мы застреваем в стадии резистентности, которая всегда приводит к истощению, а значит, к болезни. Еще раз: не внешние события удерживают нас в ней, а наш тревожный мозг просто не дает возможности переработать эмоции предыдущего дня, из-за чего мы неадекватно воспринимаем события следующего.

Наш умный, рациональный мозг отключается, а контроль перехватывает примитивный, эмоциональный мозг.

Давайте посчитаем, что мы имеем в сухом остатке: хронический стресс ломает естественную систему эмоциональной детоксикации. Мы становимся реактивными истеричками, неспособными к трезвой оценке. Память подводит, концентрация на нуле, седых волос прибавляется. А иммунная система просто ложится пластом и отказывается работать в таких скотских условиях, поэтому мы цепляем каждый чих в радиусе километра.

А теперь представьте человека, который годами мается бессонницей. Многие вообще не считают это проблемой – благо, фармпромышленность работает без перебоев. Кто-то балует себя бокальчиком сухого на ночь, надеясь на сладкий сон и оправдывая зависимость.

Но есть одно жирное НО: ни препараты, ни алкоголь не запускают этот важный процесс переработки так, как это способен сделать сам мозг. Вывод один: нужно всеми доступными способами возвращать себе сон, снижая уровень тревоги.

Так почему же мы болеем? Как будто возникает соблазн ответить на этот вопрос прямо сейчас и на этом закончить книгу. Но то, что мы с вами обсудили, – лишь верхушка айсберга. Хроническая тревога и стресс – это всего лишь активаторы того патологического процесса, который разрушает ваше тело. Спусковой крючок.

А вот заряженный пистолет – это патогенное мышление, которое сформировалось под воздействием родительской среды.

Первый шаг к вашему выздоровлению лежит именно здесь. Если вы сможете повернуть хотя бы пару шестеренок в сторону саногенного мышления, то ваша тревога сразу отпустит свои цепкие ручонки.

Несколько лет назад я сидела в своем кабинете напротив двух женщин. Обеим около 40 лет. Обе пришли с диагнозом «бесплодие неясного генеза». Обе прошли через множество неудачных попыток ЭКО. Обе получили от врачей примерно одинаковые прогнозы: «Шансы есть, но они невысокие».

Первая женщина, назовем ее Анной, говорила монотонно, устало:

– Я уже не верю, что это возможно. Читала статистику. В моем возрасте, с моими анализами… Это конец. Я чувствую, как мое тело отказывается работать. Каждый месяц жду месячных со страхом. И они приходят. Всегда приходят. Наверное, я не заслуживаю быть матерью. Может, это знак свыше?

Вторая, Марина, несмотря на усталость в глазах, говорила по-другому:

– Да, это тяжело. Да, было много неудач. Но мое тело удивительное. Оно каждый месяц пытается. Оно не сдается. И я вижу, как многое изменилось за последние месяцы. Мой цикл стабилизировался. Я лучше себя чувствую. Что-то внутри говорит мне, что это произойдет. Не знаю когда, но произойдет.

Угадайте, кто из них через 4 месяца держал в руках положительный тест на беременность?

Да, Марина. Может, конечно, немного пахнуло дешевой магией, но именно так работает саногенное мышление на практике.

А Анна? Она ушла от меня через три сеанса. Сказала, что «все эти разговоры не помогают». Через год я случайно узнала, что она отказалась от попыток забеременеть, ушла в депрессию и развелась с мужем. Разумеется, дело не только в ее патогенном мышлении. Анна пыталась этим ребенком заткнуть дыры в трещащих по швам отношениях с мужем. Но взглянуть в глаза реальности было для нее невыносимо, и она неистово «спасала» отношения ценой своего здоровья.

Вернусь к моим клиентам, которые впервые натолкнули меня на мысль о том, что проблема со здоровьем не возникает из ниоткуда за месяц. Она отрастает, как сталактит, днями, месяцами и десятилетиями. Пока, наконец, не упадет последняя капля в виде какой-нибудь ничем не примечательной ссоры с соседом, и система рухнет.

Я начала вести записи. Анализировать паттерны. Сравнивать тех, кто выздоравливал, с теми, кто застревал в болезни на годы. И картина становилась все более отчетливой.

Труды академика Орлова многое прояснили в моей голове, но все-таки он работал в основном с психологическими проблемами. А меня интересовало тело. Как именно мысли превращаются в язвы? Как думание о болезни порождает саму болезнь? Где та невидимая граница, когда мысль материализуется в клетках, тканях, органах?

Глава 3

Анатомия саморазрушения: что такое патогенные мысли

Патогенное мышление – это старая облупившаяся мутная линза, через которую вы пытаетесь разглядеть жизнь. Она искажает, делает реальность блеклой и пессимистичной. Через нее мир похож на что-то враждебное, неизбежно страдающее и обреченное. Но у вас есть только эта линза, которую вам заботливо выдали в детстве и через которую смотрели на жизнь ваши родители. Неужели вы начнете сомневаться в ее настоящности и ценности? А надо бы. Но снять ее страшно, потому что это значит признать, что половина ваших драм была просто оптическим обманом. А это, согласитесь, гораздо больнее, чем продолжать слепнуть в привычном полумраке. Но именно этим мы и займемся.

Чаще всего мы сталкиваемся уже с последствиями собственных действий и поступков, порожденных этим мышлением. Это всегда страх, обида, вина, жалость к себе, беспомощность и разочарование.

Патогенное мышление ВСЕГДА приводит к болезни, осечки быть не может. Единственный способ успеть выскочить из этого горящего поезда – изменить мышление на здоровое. Хотя многие из него не выпрыгнули на этапе первых симптомов, а пытались поливать пожар из детской леечки, задыхаясь от копоти.

Позвольте, я сразу разденусь. Сниму свое «белое пальто», чтобы на своем примере показать вам, как выглядит это мышление в жизни.

В те давние времена, когда по земле еще ходили динозавры, я ходила на работу в офис, у меня был один излюбленный сценарий. Я приползала безумно уставшая после работы, где из меня весь день успешно готовили пюре, желающая только одного – просто лечь на коврик в прихожей, а если повезет, то доползти до кровати. Но потом ощущала удар током в виде чувства вины и вспоминала, что я – хранительница домашнего очага, пусть и в 33 квадрата. И вот я уже не уставшая женщина, имеющая право на отдых и слабость, а героиня с тряпкой в зубах и половником в руках.

Я начинала жарить эти чертовы котлеты, попутно вытирая пыль там, где ее никто не видит. Ведь скоро муж придет голодный, он работал, он должен увидеть, что дома все идеально. Если увидит меня на диване, то грешным делом подумает, что я… лентяйка! Я накручивала себя каждым движением сковородки. К приходу мужа я уже не просто уставала, а была в ярости, претензиях и обиде.

Приходил муж, ел котлеты, ложился на диван, а я не забывала сообщить, что он неблагодарный человек. Что он даже не замечает и не ценит, как я тут корячусь ради него, и вообще-то я тоже очень устала, а ему плевать!

Конечно, никакого подвига не было. Было патогенное самовнушение. Сама придумала себе стандарты, сама себя загнала под плетку, сама выжала из своего тела последние капли кортизола – и все ради того, чтобы подтвердить свою линзу: «Никто не ценит мой труд, я здесь рабыня». Я потратила вечер своего здоровья на обслуживание иллюзии «хорошей жены», хотя на самом деле в очередной раз запретила себе быть живой. В этом моменте – вся суть. Мы сами придумываем «подвиг», а потом умираем от того, что его никто не заметил.

Иногда до сих пор я могу поймать себя на том, что в состоянии дикой усталости я, оседлав коня тревоги, могу проскакать на кухню. Но сейчас я отлично знаю свои правила игры, могу себя остановить, паркую коня у раковины с грязной посудой и торжественно удаляюсь отдыхать.

А вот история Маргариты, которая слыла на весь отдел женщиной-титаном, способной в предсмертном состоянии сдать три отчета, выступить на планерке и, буквально теряя сознание от головной боли, запустить в работу новый филиал. И она искренне верила, что если не выплюнула легкие во время презентации, значит, презентация не считается.

Маргарита очень обижалась на руководство за то, что они говорили ей сухое «спасибо», которое звучало практически прямым оскорблением, ведь она буквально всю себя клала на алтарь. Она с пренебрежением относилась к тем слабакам, которые уходили на больничный, и остановить ее мог только метеоритный дождь. Который, к слову, однажды все-таки случился, но только в виде камней в ее почках. Познакомились мы с ней традиционно: она нашла мой контакт, лежа на больничной койке. Только дикая боль, операция и искренний страх за жизнь смогли вполне ожидаемо включить ее здравый смысл.

Вот так патологическая убежденность в том, что признание и любовь можно только «выстрадать», привела Маргариту под нож хирурга. Нет страданий – нет права на «спасибо». Она делила мир на «титанов» и «слабаков», поддерживая классическое искажение реальности, где нормальное человеческое поведение (забота о здоровье) приравнивается к дезертирству. Добавим сюда галлюцинацию о собственной незаменимости и грандиозности своего вклада и полный разрыв контакта с телом, ведь тело для нее было каторжной лошадью, которую можно бить, пока она не рухнет.

Вернись она после больницы обратно на работу с тем же самым мышлением, и сейчас перед нами предстала бы глубоко больная постаревшая женщина с каким-нибудь тяжелым хроническим заболеванием, озлобленная на жизнь и ненавидящая свою работу. Но ей повезло, и она прошла лишь по краю ущелья.

Моя отдельная боль – встречать человека, прошедшего через хирургическое удаление органа, и понимать, что приди он на год раньше, и (очень вероятно) все части его пазла были бы при нем. Но я не бог и не могу заставить человека осознать что-то раньше того, как он будет к этому готов. Кому-то и правда, как Маргарите, надо пройти через страх потери жизни, чтобы внутри что-то щелкнуло. У каждого свое время. А я всего лишь могу протянуть вам руку и ждать, пока вы будете готовы дать мне свою.

Всадники апокалипсиса: смертельные привычки вашего мышления

Я выделила основные патогенные привычки, которые встречаются практически у всех хронически болеющих людей. Если вы узнаете себя хотя бы в трех из них – с прискорбием поздравляю, вы мыслите патогенно.

И это объясняет, почему вы болеете и почему не можете решить текущие проблемы со здоровьем, хотя, уверена, вы могли бы осыпать меня справками, анализами и историями о многочисленных терапиях с ног до головы.

И главное – сначала у вас появилась привычка мыслить патогенно, и только потом вы заболели.

Готовы заглянуть в лицо своим демонам? Поехали.

ПРИВЫЧКА 1. КАТАСТРОФИЗАЦИЯ: КОГДА МУХА ПРЕВРАЩАЕТСЯ В СЛОНА-УБИЙЦУ

В вашей голове круглосуточно идет кино про Армагеддон. Уйти с него нельзя, прикрыть глазки – тоже. Конец там всегда один и тот же – все умерли, и мир разлетелся в щепки. Вот один из его эпизодов: муж задерживается на работе и не берет трубку, а значит, неизменно попал в аварию и умер. Вдруг звонит начальник, а значит, явно хочет уволить, и вы пойдете по миру, обязательно прося милостыню. А тут еще и в боку кольнуло, и там однозначно уже разрослись метастазы. Это все может происходить, пока вы лежите в кровати. И вот вы не успели с нее встать, а уже пережили три похоронных процессии и один дефолт. В этот момент ваш мозг не видит разницы между мыслью и реальностью: для него война миров происходит прямо сейчас, под одеялом. По своему опыту могу сказать, что чаще всего такая патогенная мыслительная привычка приведет к аритмии и паническому расстройству, потому что сердце не рассчитано на режим, где нас будут убивать круглосуточно. Оно неизбежно сорвет ритм, а нервная система при этом выгорит дотла, превратив любого любителя такого внутреннего хоррора в живой оголенный провод, который боится даже собственной тени.

А теперь давайте посмотрим, что происходит в теле в этот момент:

Каждый раз, когда вы катастрофизируете, ваш мозг воспринимает это как сигнал о реальной угрозе жизни. Активируется ми