Kitobdan iqtiboslar Вечорница. Часть 1muallif Елена Воздвиженская
Идёт отец, уже половину поля прошёл, и слышит вдруг сзади голос, будто жена его зовёт. Да только откуда жене ночью в поле взяться? Дома она, с детьми, с нами вот то есть. Не оборачивается отец, шаг ускорил непроизвольно, и тут слышит быстрый бег, краем глаза заметил — существо промелькнуло мимо, кожа трупными пятнами покрыта, худой сам, сгорбленный.
1 kishiga yoqdi
Собирались нынче старушки-подружки у Егоровны, вязали, пили чай с мёдом, заваренный на летних душистых травах, что хранили в себе кусочек лета и солнца, баяли о том о сём, вспоминали былое, обсуждали что где произошло.
Как бабка велела, так они и сделали. После того всё наладилось. Так то, Катюшка, за каждое слово с нас спросится, каждое слово наше Ангелы в особую книгу записывают. И у бесов своя книга есть. Они тоже туда пишут, всё плохое, что у нас изо рта вылетит. А когда помрём, да пред Богом предстанем, положит он те книги на весы и что перевесит, то и получим мы по делам своим да словам. Так то вот, милая.
Катя бы с радостью и вовсе не уезжала из Добрянки, да школы тут не было, лишь начальная, а в соседнем селе была школа до девятого класса и всё.
— Ага. А ночь тёмная, ни зги не видно, и вдруг чувствую — шевелится что-то…
— Где это? Шавелится…
— Да вот тут прямо, рядом с крыльцом. Ничего не видать, слышно только. Я пригляделась, а там тень чёрная, не разобрать, будто тоже собака. Так ведь у нас-то Дружок беленький, махонький, а эта тень здоровая. Спрашиваю — кто там? А в ответ шёпот, вот знаешь, как будто листья сухие по осени шуршат, когда их ветер ворошит…
Я взяла и свет-то зажгла на крыльце, а там…
— Ну! Не томи уже, кто там был-то?
Лидуха помолчала.
— Егоровна, ты только не говори никому, я ведь даже мужу не рассказала, а то за сумасшедшую сочтут.
— Да не скажу, на кой оно мне, болтать-то.
— Не собака это была.
— А кто?
— Существо какое-то. Сначала мне показалось, что человек стоит на четвереньках, голову опустил. Что за ерунда, думаю, кто забавляется, попугать решили что ли? Ещё, знаешь, думаю не Колька ли залез, ему ведь выпить надо на что-то, может смотрит, где что плохо лежит. Ну и позвала, говорю, Колька, ты что ли?
А оно голову подняло, а там лицо не человеческое, Егоровна! Глаза круглые, светятся жёлтым, носа нет, а рот длинный такой, от уха до уха. Посмотрела на меня тварь, я и встала столбом. А она рот свой раззявила, зубы обнажила, и снова звук этот издала — с-с-с, как листья сухие трутся. А потом повернулось и в огород метнулось. Да так скоро передвигается!
Сейчас он был отполирован временем и пятой точкой деда, который любил сидеть именно на этом пне
Ага. А ночь тёмная, ни зги не видно, и вдруг чувствую — шевелится что-то…
— Где это? Шавелится…
— Да вот тут прямо, рядом с крыльцом. Ничего не видать, слышно только. Я пригляделась, а там тень чёрная, не разобрать, будто тоже собака. Так ведь у нас-то Дружок беленький, махонький, а эта тень здоровая. Спрашиваю — кто там? А в ответ шёпот, вот знаешь, как будто листья сухие по осени шуршат, когда их ветер ворошит…
Я взяла и свет-то зажгла на крыльце, а там…
— Ну! Не томи уже, кто там был-то?
Лидуха помолчала.
— Егоровна, ты только не говори никому, я ведь даже мужу не рассказала, а то за сумасшедшую сочтут.
— Да не скажу, на кой оно мне, болтать-то.
— Не собака это была.
— А кто?
— Существо какое-то. Сначала мне показалось, что человек стоит на четвереньках, голову опустил. Что за ерунда, думаю, кто забавляется, попугать решили что ли? Ещё, знаешь, думаю не Колька ли залез, ему ведь выпить надо на что-то, может смотрит, где что плохо лежит. Ну и позвала, говорю, Колька, ты что ли?
А оно голову подняло, а там лицо не человеческое, Егоровна! Глаза круглые, светятся жёлтым, носа нет, а рот длинный такой, от уха до уха. Посмотрела на меня тварь, я и встала столбом. А она рот свой раззявила, зубы обнажила, и снова звук этот издала — с-с-с, как листья сухие трутся. А потом повернулось и в огород метнулось. Да так скоро передвигается!
Лужи пузырятся, — сказала баба Уля, сидя у окна и выглядывая во двор, — Это уж верный знак, что не скоро ещё дождь закончится.
Смерть не конец, — всегда говорил дед маленькой Кате, — Может даже напротив, она лишь начало. Экзамен к настоящей жизни — вечной.
в деревне раньше не принято было разделять жизнь и смерть, относиться к смерти как к неизбывному горю, нет, смерть была частью жизни, одни рождались, другие умирали. У каждого свой срок.