Kitobdan iqtiboslar Мишель плачет в супермаркете. Мемуары о вкусе детства и маминой любвиmuallif Мишель Заунер
Трудно было писать о человеке, которого, как мне казалось, я так хорошо знала. Слова выходили громоздкими и вычурными. Мне хотелось рассказать о ней что-то особенное, что только я могу раскрыть. Что она была больше чем домохозяйка, чем мать. Что она была по-своему выдающейся личностью. Возможно, я все еще ханжески умаляла значение этих двух ролей, которыми она больше всего гордилась, неспособная смириться с тем, что те, кто воспитывает и любит, испытывают ту же степень удовлетворения, что и те, кто стремится зарабатывать и творить. Ее искусством была любовь, которая обволакивала ее близких. Вклад в мир столь же монументальный, как песня или книга. Одного без другого не бывает. Возможно, я просто боялась признать, что большую часть себя она оставила во мне.
8 kishiga yoqdi
Если честно, я страшно зла. Я злюсь на эту старую кореянку за то, что она живет, а моя мать нет. Будто выживание этой незнакомки каким-то образом связано с моей потерей.
4 kishiga yoqdi
Сейчас, больше, чем когда-либо прежде, я отчаянно желала найти способ взять на себя ее боль, доказать матери, как сильно я ее люблю. Если бы я только могла забраться на ее больничную койку и прижаться к ней достаточно близко, чтобы снять с нее бремя страданий. Казалось справедливым лишь то, что жизнь предоставляет мне возможность доказать свою дочернюю почтительность. За те месяцы, когда мать была для меня сосудом, ее органы смещались и сжимались, чтобы освободить место для моего существования, и за агонию, которую она пережила, производя меня на свет, я была бы счастлива отплатить ей добром. Пройти обряд посвящения единственной дочери. Но все, что я могла, это лежать рядом, готовая встать на ее защиту, и слушать медленное и ровное гудение машин, тихие звуки ее вдохов и выдохов.
3 kishiga yoqdi
Именно с помощью еды мать выражала свою любовь. Какой бы критиканшей или жестокой она ни казалась, постоянно подталкивая меня оправдывать ее ожидания, – я всегда чувствовала ее привязанность, излучаемую упакованными завтраками и блюдами, которые она готовила именно так, как я любила.
1 kishiga yoqdi
«Ты отправляешься в путешествие, и у тебя есть пять животных, – сказала Ынми. —
Лев.
Конь.
Корова.
Обезьяна.
И ягненок».
Мы сидели на террасе кафе, и она объясняла мне правила игры, которой научилась у коллеги. В пути четыре остановки, на которых приходится отдавать одно из животных; в итоге можно оставить только одно.
1 kishiga yoqdi
Все, что мне хотелось сделать, так это отправиться домой. Я жаждала укрыться в своей спальне и погрузиться в комфорт PlayStation и ее успокаивающих игр – симуляторов сельского хозяйства, а не просыпаться в шесть утра
Горе, как и депрессия, затрудняло выполнение даже самых простых задач. Все красоты страны оказались для нас потерянными.
После похорон мамы дом как будто подменили. То, что когда-то было успокаивающим отражением ее индивидуального стиля, теперь стало символом нашей коллективной неудачи.
«Я бы сохранила… обезьяну», – решила я.
«Интересно, – сказала она. – Итак, каждое из животных символизирует твои жизненные приоритеты. В первую очередь ты избавляешься от того, кого считаешь наименее важным. А тот, кого ты оставляешь в конце, является твоим высшим приоритетом. Лев символизирует гордость, от которой ты отказалась в первую очередь».
«Это имеет смысл, – сказала я. – Я боялась, что он съест остальных животных, точно так же, как гордость разъедает другие наши приоритеты. К примеру, слишком гордый человек не способен по-настоящему любить или продвигаться по службе, если чувствует, что все вокруг ниже его достоинства».
«Корова символизирует богатство, потому что ее можно доить. Лошадь – карьеру, потому что на ней можно быстро скакать. Ягненок – это любовь, а обезьяна – твой ребенок».
Эта одержимость маминым потреблением калорий убила мой собственный аппетит. С тех пор как я обосновалась в Юджине, я потеряла четыре килограмма. Небольшая жировая прослойка на животе, за которую всегда меня щипала мать, исчезла, а от стресса мои волосы начали выпадать большими клочьями. От всего этого я испытывала некую извращенную радость. Собственная потеря веса еще больше привязывала меня к ней. Я хотела стать воплощением физического предупреждения – если она начнет исчезать, я тоже исчезну.