Kitobdan iqtiboslar Происхождение немецкой барочной драмыmuallif Вальтер Беньямин
«Хорошие люди и не умеют поставить себя на твердую ногу», по выражению Хармса.
аллегория не свободна от соответствующей диалектики, и покой созерцания, с которым она погружается в пропасть между зримым образом бытия и означиванием, не имеет ничего общего с отрешенной самодостаточностью, обнаруживаемой в кажущейся родственной интенции знака.
различие между символическим и аллегорическим изображением»: «второе означает просто общее понятие, или идею, отличную от него самого; первое — сама воплощенная, данная в чувственном виде идея. Второе — это замещение… Первое — когда само понятие спускается в наш телесный мир и в образе предстает нам само и непосредственно». Однако тем самым Кройцер возвращается к своей оригинальной концепции. «Поэтому различие между этими двумя видами следует искать в сиюминутности, которой
Здесь властвует неизречимое, которое в поисках выражения разрывает земную форму, словно слишком слабый сосуд, бесконечной силой своего существа. Однако тем самым тут же разрушается ясность самого взора и остается одно безъязыкое изумлени
Это будящее и порой потрясающее связано с другим качеством, с качеством краткости. Это подобно неожиданно появляющемуся духу или вспышке молнии, на мгновение пронзающей тьму ночи. Это момент, захватывающий всё наше существо… Из-за этой плодотворной краткости они (древние) сравнивают его с лаконизмом… В важных жизненных ситуациях, в которых каждое мгновение таит в себе богатое последствиями будущее, держа душу в напряжении, в роковые минуты, древние тоже воспринимали божественные мановения, которые они… называли символами
Так, он задает сущность символов, ранг, дистанцию которых от аллегории он хочет сохранить, следующими четырьмя моментами: «Сиюминутность, целокупность, непостижимость происхождения, необходимость»
Если цель искусства — сообщение воспринятой идеи… если, далее, в искусстве не следует исходить из понятия, то мы не сможем одобрить того, что произведение искусства намеренно и сознательно предназначается для выражения понятия, как это происходит
Большая разница, подыскивает ли поэт к общему частное, или же он видит в частном всеобщее. Из первого подхода возникает аллегория, когда частное используется лишь как пример, как образчик всеобщего; второй же и есть природа поэзии: она выражает частное, не думая о всеобщем и не указуя на него. Но кто уловит это частное живьем, вместе с тем получит и всеобщее, не замечая того или замечая лишь позднее
Cortegiano» Антонио де Гевары есть замечание, что «Каин был первым придворным, потому что из-за божественного проклятия у него не было родного угла» {133}
Антитеза монархической власти и способности властвовать породила своеобразную, лишь по видимости обусловленную жанром черту барочной драмы, осмысление которой возможно лишь на фоне учения о суверенитете. Это неспособность тирана к принятию решения. Государь, которому надлежит принимать решение о чрезвычайном положении, при первой же возможности обнаруживает почти полную неспособность принимать решение. Подобно тому как маньеристская живопись почти не знает композиции с ровным освещением, так и театральные фигуры этой эпохи предстают в резких отсветах их постоянно меняющихся намерений. В них прочитывается не столько суверенность, заявленная в стоических рассуждениях, сколько порывистый произвол постоянно бушующей бури страстей, в которой персонажи, в особенности Лоэнштейна, вздымаются, словно растерзанные, трепещущие на ветру стяги. Похожи на них и персонажи Эль Греко своими непропорционально малыми головами {63},если позволительно понимать эти слова метафорически. Потому что ими руководят не мысли, а переменчивые физические импульсы. Этому соответствует и то, что «литература этого времени, в том числе и непринужденный эпос, постоянно удачно улавливает самые слабые жесты, оставаясь беспомощными перед описанием человеческого лица» {64}.Масинисса через Дисальса, посыльного, посылает Софонисбе яд, который должен освободить ее от римского плена: