Он знал: система всегда выберет удобных. А остальных — спишет. Ты мог быть сильным, мог быть верным — но, если не был «удобным», твой срок в этом мире истекал быстрее. Система не прощала сомнений — и не давала шанса тому, кто ищет ответов.
Люди вроде Ярцева… Они не следовали системе — им была нужна власть. Протокол для них стал не способом защиты, а рычагом. Такие, как он, быстро поняли: если убрать сомнения и жалость — можно подчинять остальных и оправдывать это нуждами системы. Система дала им не просто команду — она стала оправданием для любой жестокости.
здесь цепи рвутся. Аномалия ломает сигналы. Команда сбивается. Тело может быть заражено… но воля остаётся. Личность держится. Если выдержишь три дня — вирус умирает в тебе сам. Не исчезает. Но гаснет.
Вирус — это не только болезнь. Это команда. Он не просто разрушает тело — он заставляет. Шепчет носителю: двигаться, заражать, убивать. В обычных местах он сливается с нервной системой, как программа в машине.
Мы видели первое заражение в лаборатории. Коллегу укусили. Через сутки он начал меняться. Через три дня от него не осталось ничего человеческого. Затем всё рухнуло. Города один за другим.
