ta muallif kitobidan iqtiboslar HistoriCity: городские исследования и история современности
Однако начиная с 1990‑х гг. можно говорить о «пространственном повороте», произошедшем в рамках публичной истории. Возможно, первым из американских публичных историков, кто в своих исследованиях целенаправленно проблематизировал значение места per se в памяти его жителей, был историк Дэвид Глассберг [702]. Он отличался от других публичных историков интересом к смежным дисциплинам и теоретической литературе. В своей главной работе Sense of History: The Place of the Past in American Life [703] Глассберг сделал вопрос о месте одним из ключевых для публичной истории и рассматривал его в совокупности отношений между жителями, их памятью о прошлом и местом проживания. По мнению автора «Чувства прошлого», работы публичных историков отличает от академических интерес к месту, пространству и среде, в которой живут люди. Если «традиционные» историки в первую очередь интересуются социальным, экономическим и политическим, игнорируя специфику конкретного места, то работы по публичной истории начинаются с вопроса о месте (городе, поселении).
гетерогенный постиндустриальный мегаполис. Как и в случае макета Нью-Йорка, музей избавляет городской ландшафт от неудобных, проблемных элементов вроде трущоб. Экспонат в малазийском музее представляет диораму не города, а Города, который служит для создания мифа, адресованного всей нации.
Автор другого исследования Джош Лепавский [790] показывает, как в Малайзии корпоративный музей, посвященный телекоммуникациям, производит образ национального государства и его граждан как постиндустриальных, патриотичных, сохраняющих традиции и связанных при помощи современных технологий. Этому служит, во-первых, карта страны, изображающая связанность территорий и ключевых городов, и, во-вторых, модель города, который на первый взгляд похож на Куала-Лумпур (даже содержит достопримечательные здания), но на самом деле оказывается фантазией, символизирующей развитый, ге
На стыке литературы и социальных наук происходило становление критических концепций, с помощью которых авторы анализировали физиологию городской современности, обличая разрушение традиций, неравенство, бедность и преступность, расцветавшие в новом, модерном городе. При этом дифференцировались не только основания подобной критики (этические, эстетические и т. д.), но и ее исторические перспективы. Даже стремление утвердить позитивную ценность города реализовывалось по-разному: в то время как для одних идеал городской жизни оказывался в прошлом, другие переносили его в будущее, стремясь там найти исторический синтез, в котором разрешатся противоречия современной городской жизни.
Эти повествования позволяют обратить внимание на рутинные практики городского существования, на группы, вытесненные из публичного пространства, на роль репрессивных институтов и практик в повседневной жизни [36]. Признание значимости локального и социально-культурной обусловленности ландшафта, роли различных агентов в его формировании делает важным обращение к историческим условиям городского взаимодействия
Наследие удовлетворяет потребности в ретромании и ностальгии, интенсивно коммодифицируется в ходе преобразования городов посредством культуры, развития туристической индустрии, деятельности культурных индустрий [33].
Наряду с памятниками все большее место в городском пространстве занимают проблематичные исторические объекты — руины, реконструкции, следы [29]. Разрушается классический образ объекта наследия: от освоения промышленной архитектуры мы движемся к осмыслению лишенных исторической ауры объектов (новых районов) [30] или к таким образцам современной архитектуры, которые не вписываются в традиционные рамки классической эстетики [31]
Вместе с тем рост значимости идеи наследия в последние десятилетия связан не только с утверждением значимости старого, но и с изменением характера взаимодействия между современностью и прошлым. Еще А. Ригль в своей классической работе о современных памятниках указал на существование различных типов утверждения ценности прошлого и способов его актуализации [28]. Современные исследователи наследия, начиная с Д. Лоуэнталя, свидетельствуют не только об увеличении этого разнообразия, но и об умножении типов наследия, в качестве которого теперь могут выступать природные ландшафты, музыкальные и кулинарные традиции, фольклор
Очевидно, что городская среда и городское пространство не только определяют темп современной жизни, но и становятся преимущественной сценой формирования исторического сознания современного общества. Быстрота и комплексность изменений, происходящих в ходе развития городов, насыщают городское пространство историческими значениями и вместе с тем создают потребность в темпоральной ориентации
города лабораториями современности, подразумевая значение городов для формирования общества модерна