Kitobdan iqtiboslar Дети Вольного Бога. Последний Белый Волк. Книга втораяmuallif Ариадна Павликовская
Любовь — это смелость. Любить бывает больно, но это — нормально. Без раны ты не узнаешь, течет ли в тебе кровь. Не ударившись об угол — не осознаешь, что ты жив настолько, что можешь разбиться. Любовь — это самоцветы. Миллионы камушков, осколков и разбитых витражей. Все это крупинки, из которых рождается свет.
1 kishiga yoqdi
Любовь — это смелость. Любить бывает больно, но это — нормально. Без раны ты не узнаешь, течет ли в тебе кровь. Не ударившись об угол — не осознаешь, что ты жив настолько, что можешь разбиться. Любовь — это самоцветы. Миллионы камушков, осколков и разбитых витражей. Все это крупинки, из которых рождается свет.
1 kishiga yoqdi
Ривер, ты не виноват в том, что детство у тебя было дерьмовое. Твоя вина заключается лишь в поступках, которые ты совершаешь в настоящем, прикрываясь прошлым, как щитом, словно оно — оправдывает и определяет твое настоящее.
Ривер, ты не виноват в том, что детство у тебя было дерьмовое. Твоя вина заключается лишь в поступках, которые ты совершаешь в настоящем, прикрываясь прошлым, как щитом, словно оно — оправдывает
— Есть вещи, которым непременно нужно случиться. Без них мы не становимся теми, кем нам предстоит стать.
Мне кажется, в его чувствах нет страданий. Он уважает реку. Любит ее неспешное течение, а оттого не хочет становиться плотиной. Может, мы понимаем любовь по-своему. По-человечески. А на самом деле, любовь — это смотреть, стремиться, но быть на расстоянии. Чтобы никому не сделать больно.
Любовь — это смелость. Любить бывает больно, но это — нормально. Без раны ты не узнаешь, течет ли в тебе кровь. Не ударившись об угол — не осознаешь, что ты жив настолько, что можешь разбиться. Любовь — это самоцветы. Миллионы камушков, осколков и разбитых витражей. Все это крупинки, из которых рождается свет.
Посмотри в бездну. Посмотрел? Видишь в ней свое отражение?
Любая женщина — ведьма по своей натуре, и это не зависит от того, есть у нее в крови волшебство или нет.
Ну разве не можем мы оставаться разными и позволить себе эту разность? На кой нам извечное сражение в попытках друг друга переделать?