И не знали смутьяны мужика, и не жалели, и предавали его, а мужик все тянулся и тянулся корявыми пальцами к своим стенькам и емелькам – подальше от долгоруких и трубецких
Жизнь приятнее всего прожить так, чтобы никто не объяснил всем своим косноязычным существом, что есть и страсть, и почва, и судьба, и сквозь все это спазматически, в бесконечных поисках пути, рвется кричащая, мыслящая кровь
призывая ад в свою душу, поэт и художник руководствуются вовсе не человеческими нелепыми страстями, но постигают мир во всей его болезненной красоте и жути, убивая себя тем самым
