Kitobdan iqtiboslar Страшный доктор: реальные истории из жизни хирургаmuallif Натан Варламов
Ненавижу наркоманов. Как говорил Франсуа Мориак, наркомания – это многолетнее наслаждение смертью.
3 kishiga yoqdi
Вообще, если завтра не надо рано утром ехать на работу – это уже приятное событие, которое можно отпраздновать.
2 kishiga yoqdi
Архитекторы прячут свои ошибки под плющом, хозяйки – под майонезом, а врачи – под землей.
1 kishiga yoqdi1 ta fikr
Медицина – наука, сложная, субъективная, с множеством факторов. Как операционная начинается с санитарки, так и медицина начинается не с врачей, а с парамедиков.
1 kishiga yoqdi
Приемный покой. Откуда это название? Покой там только снится
1 kishiga yoqdi
урологии, где на койке у окна лежал молодой тощий мужчина лет тридцати, может чуть больше. Его вынужденное положение было необычным: он лежал на спине и прижимал обеими руками правое колено к животу. Ноги были в множественных мелких язвах, зубы в ужасном состоянии. Проведя беседу, удалось выяснить, что он наркоман с большим стажем и болит у него правая половина живота уже около недели. Для снятия болевого синдрома он использовал героин, который колол в пах. Он не давал себя пальпировать из-за того, что попросту не мог выпрямить ногу. Мы покинули палату и сказали медсестре, чтобы его подавали в операционную.
– Чем болеет? – поинтересовался доктор.
– Видимо, перитонит, – не придумав ничего интересного, ответил я.
– Это не диагноз. Какие-нибудь более точные варианты предложишь? – с ухмылкой переспросил он.
– Ну-у-у, аппендицит, перитонит… На прободную язву не похоже, – ответил я, понимая, что мыслю не в ту сторону.
– Ну вот сейчас и посмотрим, – очевидно, зная ответ, загадочно сказал он мне.
Мы отправились в операционную. Я уже слышал крики больного при перекладывании в предоперационной, она же «моечная». Мне сказали мыться, и я начал натирать свои пальцы мылом из дозатора как никогда раньше, обработав три раза сначала по локоть, потом до середины предплечья, а напоследок ладони и все межпальцевые промежутки. Мой разум был затуманен предстоящими событиями, и, отойдя от раковины, я опустил руки, позволив каплям с локтей стечь. За спиной я услышал: «Перемывайся!» Еще три минуты я драил свои руки.
Когда я зашел в операционную, меня пробрала легкая дрожь. Белая плитка, металлические столы, огромные окна без штор. Корчащийся от боли мужчина и колдующий над ним анестезиолог. Когда врач ввел препараты, его нога наконец-то распрямилась. Мы обработали операционное поле три раза и начали «обкладываться» стерильными простынями. Я понимал, что стерильно и можно трогать, а что категорически запрещено. Медсестра передала скальпель, а я был готов ассистировать.
Кожный разрез был длиной около 15 см, и я сначала подумал, что с аппендицитом угадал, однако скальпель следовал вдоль подвздошного гребня. Рассечена кожа, подкожная клетчатка, фасция, апоневроз наружной косой мышцы. И тут я увидел брюшину. Определенно, это аппендицит. Но вместо рассечения и проникновения в брюшную полость мы отслоили брюшину кверху. Мой наставник взял длинный зажим Микулича[3] с тупфером[4], и при дальнейшей сепарации поступила струя гноя цвета шоколадного коктейля. От запаха меня чуть не стошнило под маску. Отсосом аспирировано 550 мл гноя. Полость была санирована[5], установлены толстые дренажные трубки, тампоны с антисептиком. И эта огромная рана не была ушита. Мне сказали, что очень повезло увидеть эту патологию – не самое частое явление. Никто не сознавался, но это был не аппендицит.
Главное – помните и каждый раз задавайте себе вопрос: зачем, как и почему вы делаете то или иное действие? Хирург – это врач, который лечит не только головой, но иногда и руками. Не теряйте голову. Подходя к пациенту, думайте, хотели бы вы, чтобы вас лечил такой же доктор? Если это так… – Возникла пауза. Этот момент будто замер. Все были очень-очень сосредоточенны и как будто не дышали, пока Кузьмич говорил. – Будьте счастливы, поздравляю вас! – закончил он.
Когда в отделение реанимации заходил хирург после операции в два часа ночи, чтобы выпить очередную кружку растворимого кофе с двумя ложками сахара без молока, я всегда садился и просил пойти посмотреть.
Больница – стервозная женщина, которая не даст свободы, она жаждет всего меня, полностью, подчиняя себе все сферы жизнедеятельности, она превращает меня в раба. И я почти с ней обручился.
Я очень рано увидел темную сторону своей работы: бесконечная бумажная волокита, административные обязанности, ненормированный рабочий день, общение со страховыми компаниями, жонглирование несколькими пациентами одновременно, а иногда и принятие сложных решений о жизни и смерти. Все это отнимало у меня силы; физически и эмоционально я начал истощаться от работы хирурга.