Onlayn kitobni bepul oʻqing: ta muallif  Добро пожаловать в ад

Дарья Бёрнт

Оглавление

От Автора

Перед вами художественное произведение, рождённое в недрах авторского воображения. Все события, персонажи и локации выдуманы, а если вдруг покажется, что кто-то или что-то вам знакомо — уверяю, это чистая случайность. Или совпадение. Или судьба, кто знает?

В книге есть сцены насилия, употребление алкоголя и наркотических веществ, а также ненормативная лексика.

Персонажи не самые хорошие: они ошибаются, принимают сомнительные решения и иногда в них даже не раскаиваются. Но при этом история не лишена романтики, хотя это, возможно, делает только хуже.

Автор никого ни к чему не призывает, ничего не пропагандирует и уж точно не несёт ответственности за ваши моральные терзания.

Если вы впечатлительная душа, легко пугаетесь или верите в сказки о добром мире, где все живут долго и счастливо, — возможно, вам стоит поискать что-то более уютное. Всем остальным: Добро пожаловать в Ад. Надеюсь, вам понравится.

Плейлист

Melt! — Siouxsie and the Banshees

Nutshell — Dee Hutto (Alice in Chains)

Hurt — Nine Inch Nails

Can You Feel My Heart — Vamp

Fucking Hostile — Pantera

Figure It Out — Royal Blood

Closer — Nine Inch Nails

Everything in its right place — Radiohead

Club Foot — Kasabian

Catch it — Iceage

Control — Halsey

Red Right Hand — Nick Cave & The Bad Seeds

Rise Above — Black Flag

Blood, sex, violence and murder murder — Beware Of Darkness

You’re Gonna Go Far, Kid — The Offspring

1933 — Frank Turner

Help Is On The Way — Rise Against

Naive — The Kooks

Change — Deftones

Day the World Went Away — Nine Inch Nails

My Demons — Starset

Feral Love — Chelsea Wolfe

ONE OF US — FEVER 333

Drain the Blood — The Distillers

Words That Maketh Murder — PJ Harvey

The Fragile — Nine Inch Nails

No Wow — The Kills

House On a Hill — The Pretty Reckless

Weatherman — Dead Sara

Ever Fallen In Love — Buzzcocks

Rise Against — Give It All

The Distillers — The Hunger

Counting Bodies Like Sheep to the Rhythm of the War Drums — A Perfect Circle

Stay With Me — Thrice

Lovesong — The Cure

Seven Devils — Florence + the Machine

Be Quiet and Drive (Far Away) — Deftones

Peek-a-Boo — Siouxsie and the Banshees

The last night — Skillet

Rapture — Hurt

Bruise Violet — Babes in Toyland

Пролог

Я убила её.

— Да какого хрена?! — мой голос срывается на хрип.

Кулаки безостановочно впечатываются в покореженный ржавый металл мусорного бака. Боль обжигает, стреляет до локтей — и это злит сильнее. Я не справляюсь. Не могу. Пинаю бак. Ещё раз. Ещё. Звук ударов отзывается вибрацией в теле, превращается в гул, пульсирует в голове. Разрастается. Набухает. Давит. Ничего не вижу, кроме грёбаного бака. Не хочу ничего видеть.

Кожа на костяшках стирается в кровь. На металле остаются тёмно-красные следы, в этих пятнах отражается её лицо. Бью снова, пока хватает сил. Пока в груди кипит ярость.

Хруст. Безымянный палец вдавливается в ладонь. От резкой боли сводит зубы до скрипа. Сломала… И хрен бы с ним! Лучше бы шею себе сломала в младенчестве.

Это. Случилось. Снова.

В голове проносится шёпот. Он возникает на периферии сознания, с каждым словом становясь всё громче и громче. Внутренний голос — ядовитый, как и этот дождь, — мерзкой ртутью расползается по мыслям:

«Одного раза тебе было недостаточно, идиотка? Пора бы уже с этим покончить.»

Крик царапает горло, ржавой цепью стягиваясь на шее, перекрывает дыхание. В лёгкие перестаёт поступать воздух. Я глотаю собственную слюну с привкусом гари и ненависти. Голос требует избавить мир от монстра, которым я являюсь. Избавить. Избавить. Избавить.

Убить. Монстра.

«От твоей смерти всем станет легче.»

Резко развернувшись, чувствую подступающую тошноту, в глотке встаёт ком. От вони крови, палёной плоти и мусора меня выворачивает в рвотных позывах. Острые спазмы скручивают желудок. Больше не могу стоять на ногах и сползаю по мокрой стенке. Прямо в лужу крови. Её крови. Боясь поднять взгляд, тупо пялюсь на свои трясущиеся руки. Палец болтается, но я его уже не чувствую. Дождь смывает следы моей истерики, но не смывает содеянного.

Рано или поздно мне придётся посмотреть вперёд. Придётся поверить в это. Придётся принять… и решить проблему. Навсегда.

Глава 1

Melt! — Siouxsie and the Banshees

Сутки назад:

Лежа на диване и, как обычно, погрузившись в мысли о том, как ничтожна моя жизнь, я тянусь за бутылкой пива. Сделав глоток, морщусь. Фу, мерзость! Оно, кажется, стоит со вчерашнего дня, но на другое денег всё равно нет, а трезвость меня не привлекает. Обойдусь и этим. Можно, конечно, постучаться к Ричи и одолжить пару пакетиков порошка, но я не в настроении с ним разговаривать после последнего раза. Снова втирал мне какой-то бред про дурно воняющее дельце. Ладно… сегодня, может быть, мне повезёт с заказами. Ночью их всегда много, обязательно кто-нибудь захочет обдолбаться.

Вздыхаю, прикрыв глаза. М-да, пора бы уже выйти на работу, а не заниматься самобичеванием, которое никогда хорошо не заканчивается. Прекратив созерцать потолок, с которого свисают куски облупившейся штукатурки, принимаю решение поднять свою задницу.

Так, где этот бесполезный кирпич?

«Есть у вас что-то общее всё-таки», — проносится в голове.

Пытаясь собраться с мыслями, упираюсь руками в скрипучий продавленный диван, чтобы встать, но вместо этого падаю. Да уж… возможно, мне следует так и остаться лежать тут, пока не умру от голода. С другой стороны, это очень мучительная смерть. Можно придумать что-то более быстрое.

Взгляд скользит по квартире, насколько позволяет обзор, в поисках телефона. Хотя это вряд ли можно назвать квартирой — скорее мусоркой. И как я умудрилась засрать даже такое маленькое пространство? Слежу, как по свисающей дверце единственной кухонной тумбы ползет паук. Пора бы ему уже имя дать. Сажусь и опираюсь на диван, голова тяжелая. Тру глаза, хлопаю по щекам, чтобы прийти в себя. Надо встать.

Через пару минут поисков откапываю телефон в куче упаковок от полуфабрикатов и пачек чипсов. Он показывает восемь вечера. Вовремя я проснулась. Хотя со сном сложности: помогает только изрядная порция алкоголя и экстрактов. Стоит накидаться — никакие кошмары не снятся, и спишь как убитая. Жаль только, что просыпаешься.

Проигнорировав пропущенные звонки и пару раз тыкнув на экран, нахожу нужный номер. Пальцы стучат по клавиатуре, набирая сообщение. В ответ прилетает многозначительное: «Да».

Надеваю первые попавшиеся джинсы, вытянутые из кучи на полу. Руки на автомате влезают в старую кожанку, цвет которой из яркого давно превратился в грязно-жёлтый, но я всё равно не променяю её на новую. Закрыв дверь, для уверенности дергаю пару раз ручку и усмехаюсь этому глупому действию. Даже если бы воры влезли, скорее всего, оставили бы мне денег.

Запах в коридоре чудесный: смесь блевоты, мочи и канализации. Ещё откуда-то всё время веет серой, или это у кого-то яйца протухли. Хрен его знает. Хм… что-то новенькое. За неделю рисунков на стенах прибавилось. Прямо напротив моей двери красуется огромный криво нарисованный член и парочка уточняющих фраз.

Подвал в старом трёхэтажном доме на окраине стал «убежищем» после выпуска из приюта. Денег на что-то приличное не хватало, у друзей просить не хотелось, а это подобие жилья сдают за копейки таким же неудачникам, как я.

Напротив живет обычный мужик. Кажется, его жена выгнала из дома. Вполне заслуженно. Он проводит больше времени на полу в коридоре, чем в своей квартире. О, вот и он, как обычно, на своем месте. Перешагнув через обдолбанное тело соседа, утопающего в собственной блевоте и не подающего признаков жизни, я останавливаюсь на полпути. Твою мать, наверное, стоит проверить. Воняет так, как будто он уже откинулся. Ноги сами разворачивают меня обратно, и я, недовольно вздыхая, пихаю кедом мужика в колено:

— Эй, мужик, не сдох?

— Нахрен пошла.

Значит, не сдох. В любом случае, это не мои проблемы.

За соседней дверью раздается шорох. Ричи там, наверное, как всегда, свои зелья варит, амулеты заговаривает, наводит порчи или ещё что-нибудь в этом духе. Ричи, кстати, не такой уж неудачник, но сидит тут, потому что в нашем районе всем плевать, чем ты занимаешься. А даже если появится полиция или Стражи, то вряд ли им помогут. Тут их, мягко говоря, недолюбливают. Я тоже не горю желанием общаться с представителями закона. Учитывая специфику моей работы, мне лучше вообще на глаза им не попадаться.

— Ада, подожди! — раздается из-за двери.

— Чего тебе? — отзываюсь я.

— Подкинуть работенку хотел, — говорит Ричи, распахивая дверь и кидая мне сверток. — Ты какая-то уставшая.

Он глядит на меня жалостливым взглядом. Явно наигранным.

— Ага, от жизни.

— Я тебе давно предлагаю кое-что получше, — причитает темноволосый маг. — Мне бы такую силу — я бы не возился с этим дерьмом.

— Для этого надо магией пользоваться, а я не хочу. — Рука дергается в попытке отмахнуться от назойливого парня. — И вообще — не твоё дело. Давай, вали. Адрес скинешь.

— Ой, больно надо! — закатив глаза, Ричи хлопает дверью, и уже за ней раздаётся глухое: — Ты так последних друзей растеряешь.

Тоже мне друг. Мой дар действительно оказался проклятием, а этот скользкий червь надоумил меня развозить по ночам доставки, которые простым курьерам не доверишь. Деньги были нужны, так что выбирать не приходилось. Ричи, конечно, парит мне мозг и всё зазывает в какую-то магическую организацию, но я туда не сунусь.

На улице уже темно, и всё кажется ещё более серым, чем обычно. Здесь переулки освещаются тусклым светом пары старых фонарей, а до ушей долетают звуки проезжающих машин, загрязняющих и без того подпорченный заводами воздух. Дыра и есть дыра. После подвального аромата мой нос несказанно рад даже загазованному воздуху. Надо покурить. В кармане валяется только смятая пустая пачка, которая тут же летит на землю. Я тоже особо об экологии не забочусь.

Отлично. Хотя бы мой побитый жизнью байк ждет за углом дома. Будь он более привлекательным, его бы спёрли уже давно, но такое ржавое старьё даже здесь никому не сдалось. У него разбито всё, что можно было разбить. Мне в этом районе самое место — я точно так же, как и мой байк, разваливаюсь.

Так, сначала поеду к Тому за товаром. Да-а, думала, мне влетит от него, когда он узнал о том, что я занимаюсь сомнительными доставками. А Том, хитро щурясь, выдал мне этот байк и предложил работать на него. Оказалось, старый чёрт давно толкает через свой бар разную дрянь. Посерьезнее, чем Ричи. Мне повезло: работать на друга семьи намного лучше, чем на придурка-соседа. Хотя у Ричи я всё ещё иногда беру доставки — как и сегодня.

Интересно, Нэнси на смене? Не хотелось бы попасться ей на глаза. Она обязательно выскажет мне за каждый пропущенный звонок и попытается выяснить, что со мной не так. Я впервые так долго не беру трубку. К этому мой мозг сейчас не готов. Наверное, если бы он в принципе работал, я бы меньше нагло влезала между машин и ругалась с водителями.

Дура. Тварь. Тупая. Слепая.

Да-да. Я в курсе. Все слова, которые кричат мне вслед, меня мало волнуют — я слишком погружаюсь в свои мысли. Может быть, поэтому меня так тянет броситься под колёса.

Проезжая мимо старого кинотеатра, я чувствую, как на моем лице растягивается кривая улыбка. Мы ходили туда всей семьёй. Макс всё время спорил со мной из-за выбора фильма. Мне хотелось на ужасы, брату — на мультики. В итоге мы шли, конечно, куда хотел Макс, потому что он был ещё маленький, а в утешение папа покупал мне двойную порцию попкорна. Я даже не замечала, что кинотеатр закрыли. Улыбка с лица пропадает, вместо этого щиплет в носу и жжёт глаза. Здание теперь выглядит пустым и заброшенным.

Ага, прям как моя жизнь. Чудесное место для воспоминаний.

Как только показывается городской парк, прибавляю ходу. В последний раз я накричала на Нэнси, когда она попыталась вытащить меня сюда на пикник. После этого я и перестала отвечать на звонки. Но она упорно продолжает трезвонить, пишет каждый день. Каждый грёбаный день. Она не понимает: то, что приносило радость раньше, сейчас напоминает мне о том, что в любой момент всё может пойти не так. Последние три года и вовсе невыносимые. Мотаю головой, отгоняя мысли.

Отличный вечерний депрессивный тур. Хватит уже!

Неон бьёт по глазам. Пульсирует, долбит, даже сквозь затемнённые стёкла очков проникает под веки и въедается в сетчатку. Жмурюсь, но разноцветные пятна один хер уже плывут перед глазами. Город слепит. Как будто знает, что я хочу провалиться в темноту, и специально заливает светом каждый угол.

Он дышит. Тысячи Людей и Существ текут по венам улиц, тащат свои проблемы, свои цели, свои жизни. Город сам живой… намного живее, чем я.

Вверх тянутся острые пики зданий, как остриё кинжалов, разрезая небо. Колдовство позволяет скрываться им далеко за облаками, выше, чем могла бы обеспечить обычная инженерия. Красиво, конечно, только когда смотришь на них — слегка подташнивает.

Центральная часть Рифгейта разительно отличается от гетто, где я застряла. Тут дома лепятся друг к другу, как бомжи в очереди за куском чёрствого хлеба. Как бы самой в скором времени не оказаться в такой компании. Но я так привыкла прятаться за кривыми стенами и выбитыми стёклами, дышать запахом плесени и едкого газа, что вряд ли смогу отсюда выбраться.

Иной раз по работе приходится забредать в лабиринты ветоши и развалин, переживших войну. Здесь я часто натыкаюсь на обломки башен, как из сказок, в которых ведьмы прятали своих пленниц. Только сейчас никому не нужны эти «принцессы», да и «принцы» вряд ли захотят лезть на эти руины, разве что из желания свести счёты с жизнью.

Я любила этот город. В детстве обожала смотреть, как с наступлением ночи на улицы выходят чародеи и артисты, создавая иллюзии. Сидела бы с тем же восторгом и сейчас, если бы не собственное желание превратить своё утро в пятно на мостовой. Подумаешь, один прыжок — зато никаких забот о просроченной аренде или проклятых долгах. Только кишка тонка.

Бар Тома стоит как раз между центральными районами и гетто, что позволяет ему собирать довольно разнообразный… контингент. Прячу байк в соседнем дворе и плетусь через дорогу. Спину пронзает странное ощущение, как будто кто-то сверлит меня взглядом, но, развернувшись, я никого не нахожу. Возможно, стоит жрать экстрактов поменьше, галлюцинаций мне ещё не хватало. И я всё же долго всматриваюсь в пустую тёмную улицу, пытаясь унять иррациональный страх, засевший в груди. Бред. Кому я сдалась? До бара остался только пешеходный переход. Сунув руки в карманы, стою на тротуаре, переминаясь с ноги на ногу. Зелёный свет всё не загорается, а зуд между лопатками усиливается. Начинаю часто дышать, паника давит на лёгкие. Я даже слышу шаги, но боюсь посмотреть. Почему так страшно? Бред. Бред. Бред.

Кажется, кто-то дышит мне прямо в затылок, чувствую запах серы и морщусь. Как только светофор мигает зелёным, срываюсь и бегу так быстро, как могу. Стоит мне оказаться у стен бара, оглядываюсь. Улица такая же пустая. Каждый раз одно и то же.

«Это паранойя, дорогуша», — шепчет внутренний голос.

Меня передергивает. Набираю полную грудь воздуха, выдыхаю. Снова оборачиваюсь к бару и фыркаю.

Тут что, сегодня всем бесплатно наливают? Как иначе объяснить эту толпу на входе? Даже не выходной. Да уж… Зайду через черный вход — ключики у меня имеются. Да и безопаснее это, чем светить своей рожей. Потоптавшись на заднем дворе бара, тихо ныряю внутрь. В каморке, где хранятся товары, сажусь прямо на пол и начинаю отбирать нужные свёртки, сверяясь со списком, который Том прислал заранее.

Ну, что тут у нас?

Большинство этих товаров запрещены к использованию и распространению, но особо никто за этим не следит. Моё лицо непроизвольно кривится. Люди такие лицемеры: шарахаются от Существ как от мерзкой пакости, бояться, но с удовольствием пользуются веществами и предметами, которые можем создать только мы. Существа тоже хороши, без зазрения совести дают им это. Чаще всего приходится развозить магическую дурь — Эхо. Смесь вампирской слюны, пыльцы фейри и химозы. Эта гадость притупляет боль, усиливает приятные ощущения, вызывает галлюцинации и позволяет забыть о проблемах.

Ещё в списке числится пара амулетов, несколько приворотных и похуже зелий. Меня не особо интересует, кому уходят эти заказы, хотя количество партий иногда пугает… Ой, да плевать, лишь бы деньги платили.

Сумка заметно утяжеляется, набираю Тому сообщение и выхожу так же бесшумно, как и зашла. Посмотрев на адреса, понимаю, что придётся тащиться в Центр. Там обитает местная элита: владельцы крупных компаний, спонсоры городских проектов, корпоративные шишки, а так же те, кто крышует производство Эхо. И часто это одни и те же лица. Совет на такое положение дел глаза закрывает. Я знаю об этом только потому, что кручусь всегда где-то рядом с Томом, который нередко напрямую общается с поставщиками.

И, конечно, в Центре сидят богатые и популярные Люди, которые от скуки жрут любые психотропные вещества, но в приоритете, естественно, Эхо. Когда я узнала, сколько стоит эта дрянь, у меня челюсть отвисла. Даже если захочу — не смогу на это подсесть: денег не хватит. Моих хватает только на дешевое пиво и сигареты, которые даже не все бомжи курят. Кстати, надо бы покурить.

К часу ночи я расправляюсь с половиной работы. Амулеты заказала старая карга с хрустальным шаром. Она яростно пытается убедить меня, что я несу смерть.

«Интересно, почему?» — язвит паразит в голове.

— Я вижу! — заводится бабка и трясёт своими морщинистыми руками над шаром. — Огонь убил их, но он же и очистит тебя!

— Мне не нужны твои дешёвые предсказания, — говорю я с нескрываемым раздражением. — Давай деньги — и до свидания.

— Ты страдаешь… Твоя жизнь наполнена отчаянием… — продолжает карга, противно посмеиваясь и не обращая внимания на мои слова. — Боль от потери застилает тебе разум, ты должна отпустить…

— Да мне похер! Деньги гони, старая.

В ответ раздаётся смех, как из фильмов ужасов, которые мне так нравятся. Прям аттракцион какой-то. Бабка встаёт, звеня ожерельями и браслетами из монеток и камушков. Такие носят ведьмы-предсказательницы, питая их своей силой. Обычно подобные украшения делают из старого золота и магических минералов, растущих в местах разрывов. Но эти, я готова поспорить, просто бесполезная бижутерия. Кривые пальцы смыкаются на моей руке, и бабка, всё ещё хохоча, вкладывает в мою ладонь смятые купюры. Морщусь, пытаюсь выдернуть руку, но не могу. Она держит мёртвой хваткой.

— Я вижу… — повторяет она, заглянув мне в глаза, от чего по телу катится волна отвращения. — Ты скоро умрёшь.

Смеясь, она выпускает мою руку, и я, не раздумывая, бросаюсь к выходу, вырываясь из душного помещения.

После этого приходится скурить полпачки только что купленных сигарет, пытаясь избавиться от тремора и заставить сердце стучать потише. Мир явно стремится напомнить мне, где я проебалась. Кстати, от ведьмы в ней только хрустальный шар — и тот подделка. Благодаря своей проклятой крови я чувствую других ведьм, и в этой старухе, увы, магии нет. Но Люди склонны верить гаданиям, а амулеты, что она заказала, позволяют читать мысли.

К двум часам остаётся последний заказ — тот, что подкинул мне Ричи. Адрес находится недалеко от моего дома, поэтому оставляю байк и иду пешком. Дверь, чем-то заляпанная, держится на честном слове. Трогать это руками я не хочу, поэтому пару раз пинаю её ногой. Через минуту высовывается блондинистая голова:

— Слушаю, лапуля?

— Заказ.

— А-а, давай!

— Деньги вперёд.

Голова показывается чуть больше. Фу, кровосос. Как же они меня пугают своими глазищами — белыми и пустыми, как у трупов. Хотя почему «как»? Хорошо, что маска скрывает моё лицо, искаженное отвращением. Внутри всё колотит мелкой дрожью. Отступаю на пару шагов, когда вампир вылезает полностью, заставляя меня ёжиться от его пронизывающего взгляда:

— Я тебя где-то видел…

— Давай деньги, бери свою дрянь, и я пошла, — прерываю его.

— Какая ты злюка, — он улыбается и лезет в карман джинсов. — На, держи. И ещё на чай.

Склоняю голову набок. Интересный экземпляр. Вампиры обычно противные и заносчивые, а этот ведет себя слишком по-человечески. Стоит, лыбится, как придурок.

И одет просто: джинсы и рубашка — конечно, пафосно расстёгнутая, но, тем не менее, совсем невзрачная. Как правило, кровососы наряжаются по поводу и без, словно сороки, цепляя на себя все цацки, какие только могут найти. Поняв, что откровенно пялюсь на парня, нервно дергаюсь и выхватываю из его бледной руки купюры, сую ему свёрток и уже собираюсь убежать.

— А ты не знаешь, что внутри?

Мои брови ползут вверх. Мне кажется, или он смущен?

— Знаю.

Я действительно знаю (не поленилась проверить, какую гадость подсунул мне маг) и не отказываю себе в удовольствии ухмыльнуться.

Зелье для потенции, коим вампиры часто балуются. Сердечко-то не бьётся, кровь не поступает, и всё такое. Я гнусно хихикаю. Они не распространяются об этом, иначе никто не захочет становиться кровососом. Да и их очарование быстро бы рассеялось. Конечно, они могут обходиться и без этого зелья, но чтобы что-то заработало, нужно выпить довольно много свежей крови, а в современном мире большинство вампиров стараются не жрать Людей. Кровосос пытается открыть рот и ещё что-то сказать, но я уже ухожу подальше от его двери. Делать мне больше нечего, как болтать с упырем.

Надо выпить. Остановившись, пересчитываю деньги — что ж, на пару бутылок пива хватит. Стянув капюшон и платок с лица, который служил маской, я шумно втягиваю холодный воздух. Он сразу же забирается по шее под куртку и толстовку, неприятно покалывая кожу. Ненавижу осень. Мерзко и сыро. Хотя мне, в принципе, мало что нравится.

У небольшого магазинчика — старого обшарпанного вагона поезда, который притащили сюда лет так десять назад, — трутся какие-то типы. Я достаточно работаю с дурью, чтобы понять: они явно под чем-то. Даже не знаю, что противнее: они или эта погода. Внутри всё сжимается. Как бы их обойти? Плевать. Нажраться хочется больше. И всё же я снова натягиваю капюшон. Это не помогает. Даже амулет на таком маленьком расстоянии меня не скрывает.

— Эй, у тебя есть чё по-мелочи? — еле выговаривает один из парней.

Пытаюсь протиснуться, но его друг перегораживает мне дорогу.

— Да ты чё не отвечаешь?

Ладно, могу и в другой магазин сходить. Делаю несколько шагов назад.

— Куда пошла? — третий хватает меня за руку и тянет на себя.

Сука. Сами виноваты.

С размаху врезаю головой последнему. Лоб сразу начинает саднить, а черепушка трещать. Ну хоть повезло, что он примерно моего роста и довольно дохлый. Парень тут же отпускает меня и зажимает нос рукой. Воспользовавшись замешательством, вбегаю в магазин и, потирая ушиб, подхожу к прилавку.

— Снова куда-то вляпалась, Эшвуд? — спрашивает из-за прилавка пожилая владелица магазина.

— Джой, ты в курсе, что у тебя на входе торчки тусуются? — отвечаю я вопросом на вопрос.

— Кто бы говорил, — закатывает она глаза. — Тебе как обычно?

Я киваю и достаю из кармана смятые бумажки, кидаю их на прилавок, получив взамен долгожданные бутылки мерзкого пойла и пачку сигарет. Раз уж мне оставили чаевые, могу и разгуляться. Мы с Джой перекидываемся ещё парой слов, и я выхожу, предварительно проверив, есть ли кто на улице. Но торчки словно испарились, оставив после себя мусор и брызги крови на асфальте. Внезапный порыв ветра бьет в лицо, и я резко отворачиваюсь, взгляд улавливает движение в темноте.

— Эй! — выкрикиваю я, забегая за угол. — Какого…?

Никого.

Вздыхаю и, зажмурившись, потираю глаза. Такие стычки для меня не впервой, но крыша уже едет.

Открываю бутылку о заборчик и делаю несколько глотков.

«Кажется, ты сходишь с ума», — шепчет голос в голове.

Три часа ночи. Меня наконец приносит в мой подвал. Возвращаясь домой, я достаточно восполняю количество алкоголя в организме. Опираюсь на стены, пачкая руки о свежую краску. Спотыкаюсь. Твою мать. Какого хрена он всё ещё тут валяется? Сосед что-то бурчит и снова отключается. Он такой гадкий… Блять, я на самом деле выгляжу не лучше. Но это не мешает мне долбить в дверь Ричи. Не то чтобы у нас какие-то отношения, но… иногда просто хочется забыться. Ну же, открывай.

Открывай.

— Ну привет, — ухмыляется маг, появляясь в дверях. — Так и знал, что ты объявишься…

— Меньше разговоров, — выдавливаю я, упираясь лбом в холодную стену. — Пошли ко мне.

— Чем тебе у меня не нравится? — его голос становится ниже и тише, он подходит и разворачивает меня к себе.

— Предпочитаю трахаться на своей территории.

— Мне, в целом, без разницы, — шепчет он прямо над моим ухом.

Ричи хватает меня под руку и практически тащит к моей квартире. Кидает на диван. Стаскиваю куртку. Он, торопясь, снимает с меня толстовку вместе с майкой. Кожа зудит от прикосновений, низ живота сводит спазмом, когда Ричи подминает меня под себя. Слышу звяканье пряжки на его ремне. Одежда летит в стороны. Заставляю себя расслабиться. Его язык липко скользит по шее, руки ползут по бедрам, разводят ноги в стороны. Всё плывёт. Моё тело откликается, как только я чувствую на губах солёный привкус экстрактов, которые он таскает мне, когда дело доходит до таких развлечений. Я хочу ещё. Ещё немного. И Ричи даёт мне это. После мне уже всё равно, что он делает. Он двигается быстро. Кусает. Дёргает. Душит. Но я ничего не чувствую. Ничего. Воображение рисует совсем другие картинки, глаза не желают открываться, чтобы не нарушать хрупкое состояние покоя. Главное — в такие моменты в голове царит пустота.

Всё заканчивается так же быстро, как и начинается. Хотя я не знаю, сколько точно это длится каждый раз на самом деле. В реальность меня возвращает тяжесть чужого тела и горячее прерывистое дыхание, от которого мерзкие мурашки пробегают по груди. С трудом разлепляю глаза. Он всё ещё лежит на мне. Упираюсь руками в его грудь, заставляя отстраниться.

— Будешь уходить… — тянусь к пачке на полу. — Открой окно и захлопни дверь.

— Все указания дала? — парень, ворча, слезает с меня и натягивает штаны.

— Да, можешь валить, — бросаю я, подкуривая сигарету.

— Ты такая сука, — бубнит он, собирая свои шмотки. — Могла бы хоть раз нормально отнестись ко мне, я ж тебе плохого ничего не делаю.

— Ага, окно…

Но он вылетает, хлопнув моей дверью так, что со стен сыплется штукатурка. И на том спасибо.

Лежу, разглядывая потолок. В углу, попав в паутину, истерично бьётся муха. Эх, подружка, мы обе попались. Кладу руку на живот. Пальцы вляпываются в липкие остатки спермы. Морщась, поднимаю ладонь, смотрю, как белесая жижа медленно стекает и капает обратно на кожу. Подкатывает тошнота. Мерзость. Сползаю с дивана и плетусь в подобие ванной. Стою под душем в надежде, что обжигающе горячая вода смоет его запах, следы того, что сейчас произошло. Даже приторный аромат дешёвого геля не перебивает запах химии и пыли. Сколько так будет продолжаться? Я так устала. Каждый раз думаю о том, что это последний, и каждый раз возвращаюсь к Ричи. Или к кому-нибудь ещё. Не помню имён. Не помню внешности. Все они смешались в один ком моего отчаяния.

После душа натягиваю на себя первое, что подворачивается под руку. Как же воняет! Рискуя сломать шею, лезу открывать маленькое окно почти под потолком. Через него постоянно залетает мусор с улицы, но вонь из коридора ощущается уже и в квартире, раздражая меня больше, чем здешняя свалка. Еле дотащив своё тело до ближайшей мягкой поверхности, я засыпаю. Как и предполагалось, никаких кошмаров. Кошмар начнётся, когда я проснусь.

Глава 2

Nutshell — Dee Hutto

По ощущениям, стучат прямо по моим мозгам, а не в дверь. Просто оставьте меня в покое!

Я что, много прошу?

— Ада! Открывай! Мы знаем, что ты дома!

Сажусь, зеваю и, не обращая внимания на дверь, начинаю искать сигареты. Куда же я их дела? Стук становится ещё настойчивее, и со стены снова сыпется штукатурка. Да сколько можно? У меня так и от стен ничего не останется. Курево нашлось. Отлично. Чиркает зажигалка. Эти сигареты просто отвратительные. Кажется, их производство держится только на мне. Во рту расплывается мерзкий привкус табака, и лицо непроизвольно перекашивает. Пока я несколько минут размышляю о начинке сигарет, в квартиру продолжают долбить, а потом всё затихает.

Неужели ушли?

Хрен там! В открытое окно, которое я, конечно же, забыла закрыть, протискивается чёрная кошка. И это не просто кошка, к сожалению. Она грациозно спрыгивает на стол, заваленный горой немытой посуды, осторожно обходит баррикады из стаканов и бутылок, а затем приземляется на пол и смотрит на меня с осуждением. Кошки вообще могут смотреть с осуждением? Эта — точно может. Меня штормит от предвкушения неприятного разговора. В желудке сжимается тревога ядовитой змеёй.

— Не смотри на меня так, — выпускаю дым изо рта, стремясь за ним спрятаться.

Хвостатая потягивается и начинает расти; шерсть осыпается на пол, а её мордочка вытягивается, превращаясь в человеческое лицо. Отворачиваюсь. Зрелище, честно говоря, так себе.

Спустя минуту на месте кошки, сложив руки на груди, стоит моя дорогая подруга и сверлит меня взглядом, недовольно хмуря брови.

— Дай мне что-нибудь. Я так и должна голая стоять?

Окидываю её мутным взглядом. Судя по её тону, у меня нет выбора. Придется разговаривать.

— Знаешь, Рита, я не против посмотреть на тебя даже без одежды, — вырывается у меня, но я всё же кидаю в неё плед.

— Знаешь, Ада, ты могла бы смотреть на меня почаще, если бы отвечала на звонки, — передразнивает она.

Я не знаю, что сказать, и пытаюсь пошутить, но получается грубо:

— Ты тут шерсть свою ещё раскидала. Кто убирать-то будет?

— Можно подумать, тебе она мешает, — закатив глаза, Рита пинает кучу мусора у дивана. По полу катится банка пива, разлетаются упаковки от чипсов, рассыпая оставшиеся крошки.

Она заворачивается в плед. Я складываюсь пополам и протяжно простанываю, когда она идёт к двери, поворачивает ручку, и в комнату влетает Нэнси. Ну всё. Меня сейчас в этом мусоре и зароют.

— Да что с тобой не так?! — кричит Нэн, переходя на ультразвук. — Мы же беспокоимся! Сложно на сообщение ответить? Ведёшь себя как скотина!

— Она и есть, — огрызаюсь я. — Слушай, ты драматизируешь. Я просто устала.

Вряд ли она поверит. Учитывая её способности, у меня вообще нет шансов. В висках начинает стучать.

— Не хочешь говорить? Ладно! Я сама всё узнаю, ты уж прости, но меня это достало! — Нэнси подходит и быстро хватает меня за руку, прежде чем моё тело успевает среагировать.

Я тут же чувствую, как в голове ковыряются, и пытаюсь освободиться, но Нэнси, несмотря на её миниатюрность, держит меня удивительно крепко, уперевшись свободной рукой в стену. Дергаюсь. Нет. Не могу. Она наваливается на меня, прижимая к дивану. Твою мать!

Мои воспоминания и мысли накатывают на нас обеих — она видит всё.

Восемь лет назад:

Моё тело распирает от боли, лёгкие горят, сжимаясь в груди. Я почти ничего не вижу, но слышу голоса родителей.

— Постарайся сосредоточиться! — мама надрывно кричит. — Тебе нужно…

— Морра, бери Макса и уходите! — Сквозь красную пелену пытаюсь разглядеть папу. — Скорее! Я вытащу её сам!

Игнорируя боль, распахиваю глаза. Бегите все! Бегите, умоляю! Хочу крикнуть, но вместо слов изо рта выливается пламя. Вместо слёз из глаз вытекает обжигающая кожу жижа. Магии мало места — она разгорается внутри, и я больше не могу её удержать.

Мама тянется ко мне, я вижу её ладонь совсем близко. Нет! Не касайся меня! Но она касается — и её тело окутывает чёрным пламенем. Волосы сгорают почти сразу, кожа обугливается, она кричит имя отца. Он успевает её подхватить, и огонь моментально перекидывается на него.

Макс, закашливаясь, ползёт к родителям. Зачем? Ты должен уйти, пока ещё можешь! Уходи!

Пламя вспыхивает ярче, заполняет комнату, дым душит. Книги загораются как спички, библиотека превращается в один большой костёр, в котором они сгорают. В котором сгорает вся моя жизнь. Их крики врезаются в душу, оставляя кровоточащие раны.

Всё горит. Но огню этого мало. Огонь рушит всё на своём пути. Огонь не оставляет от них ничего. Даже праха.

Огонь не оставляет ничего от нашего дома.

Меня находят на пепелище — единственную выжившую в пожаре. Они задают вопросы, везут куда-то, заставляют есть, заставляют вспоминать. А я могу только плакать и кричать.

Кричать. Кричать. Кричать.

Кажется, даже запах сгоревшей плоти просочился сквозь воспоминания.

Это невыносимо. Всё, что я старательно прячу и заливаю алкоголем, оказывается вывернутым наружу. Нэнси видит каждую мою мысль, всё, о чём я думаю, ненависть к себе, слёзы по ночам, годы сожалений о том, что я выжила… и наконец-то отпускает меня.

— Почему ты не рассказывала? — злости на её лице уже нет, она плачет.

Молчу и тупо смотрю в пол. Впиваюсь ногтями в колени, раздираю их почти до крови, но руки не перестают трястись. Пытаюсь отгородиться от прошлого, затолкать его обратно, так глубоко, насколько возможно. Заламываю пальцы до боли, от этого в голове немного проясняется. Но стоит мне поднять взгляд, как комната кружится, а в ушах застывает гул. Сквозь него слышу, как охает Рита. Нэн и ей передала эту картинку из моих мозгов. Вдыхаю, задерживаю воздух в лёгких и откидываюсь на спинку дивана.

— Слушай, мы тут, чтобы помочь тебе, — Рита мягко опускается рядом и по-кошачьи трётся о моё плечо.

Нэнси уже притащила стул и, смахнув с него нагромождение вещей, садится передо мной.

— Ада… — она касается меня, но я отпихиваю её руку.

Сжимаю челюсти. Шумно дышу через нос. Минута. Мне нужна минута.

— Извини, я не ожидала, что всё так…

— Дерьмово? — подсказываю я и зло шиплю. — Не скажу, что мне приятно, что ты влезла мне в голову, но…

— Восемь лет… Ты молчала восемь лет! — Нэн сдавливает меня в объятиях, несмотря на мои протесты. — Я помню тот пожар, мне тогда уже тринадцать исполнилось. Нам сказали, что эксперимент твоей матери вышел из-под контроля и…

— Да-да, Нэнси, — выпутываюсь из её объятий и забираюсь с ногами на диван. — Только это я вышла из-под контроля. Мама пыталась научить меня новому заклинанию, и что-то пошло не так. Никто и не подумал, что девчонка пятнадцати лет может сотворить такое.

— И ты поэтому решила не пользоваться магией? — ласково спрашивает Рита.

— Угу. И именно поэтому мне лучше не появляться в людных местах, особенно там, где вы. — Тру лицо и глухо договариваю: — Пару раз в приюте я срывалась: сожгла старую пристройку и ещё обожгла лицо охраннику, который решил меня облапать. Когда сильно злюсь, всё может выйти само собой, и я не знаю, как остановиться.

— Мне жаль, — тихо говорит Рита.

— Прости, Ада, — снова извиняется Нэн.

В её глазах блестят слёзы, а нижняя губа подрагивает. Киваю. Я хочу на неё злиться, но не могу. Ни на неё, ни на Риту. Просто не имею права. Они единственные мои подруги, которые всё ещё почему-то пытаются меня спасти. Только я сама не хочу спасаться.

Они прилепляются ко мне с двух сторон. Становится сложно дышать, но всё равно это… приятно? Тепло разливается по телу, запахи лаванды и конфет смешиваются и на мгновение вырывают меня из отвратной вони, царящей в этом месте. Окаменевшие мышцы медленно расслабляются. Не выдерживаю. Говорю. Говорю. Говорю. Изо рта льются слова без остановки. Про пожар. Про родителей. Про Макса. Про приют. И про него. Захлёбываюсь слезами и всё равно продолжаю. Рита ласково гладит меня по голове. Нэнси держит за руку, переплетая наши пальцы. Знаю, что она внушает мне спокойствие, и я позволяю ей это делать. Иначе мне не справиться. Иначе придётся идти к Ричи. Снова.

На секунду даже кажется, что стоило рассказать им раньше. Но потом на меня наваливается тяжесть их сочувствующих взглядов. Я, чёрт возьми, не хочу жалости. Это убьёт меня быстрее, чем я сама.

От дальнейших объятий меня спасает звонок телефона. Рита берёт трубку и практически мурлыкает в неё. Поднявшись с дивана, она наконец-то начинает одеваться, вытащив вещи из сумки Нэн.

— Мы идём в бар! — радостно заявляет Рита.

— Нет, — качаю я головой.

— Да.

— Да-а блять… — протягиваю я, накрываюсь с головой пледом. — Нормально же общались.

— Вот именно! Давай, Ада, — Нэнси тут же подскакивает и тащит меня. — Всё будет нормально. Это просто прогулка!

— Я не хочу, — продолжаю ныть.

— Послушай, — Нэн стаскивает с меня плед и заставляет посмотреть в глаза. — Тебе нужно проветриться.

Замираю. Мысли лихорадочно крутятся, предлагая отмазки, но я почему-то киваю. Чёрт с ними.

А Рита снова хмурится:

— Надо тебя переодеть. Где у тебя чистые вещи?

— Удачи в поисках, — фыркаю я, бросив взгляд на кучу тряпья на полу.

Пока проходит муторный разбор моего гардероба, меня отправляют умываться. Закатив глаза, послушно плетусь в ванную. Остатки кафеля сухо трещат под ногами. Вода из крана льётся не сразу: в трубах гудит, и только потом она плевком попадает мне на руки. В треснувшем зеркале встречаю рожу, полную отвращения. Мне больше нравилось, когда я не видела своё отражение. По коже вокруг глаз размазана чёрная подводка, которая обычно помогает мне скрывать следы слёз и бессонницы, а сейчас подчёркивает огромные тёмные круги. Тусклый жёлтый свет от единственной лампочки делает меня ещё хуже, чем я себя чувствую.

Ой, да какая разница!

Плескаю в зеркало водой, из-за чего моё отражение плывёт, уродливо искажая черты. Умываюсь. Потом лезу под раковину, нахожу укатившийся карандаш и сильнее крашу глаза. Сойдёт.

Когда я возвращаюсь, на меня надевают огромную майку и потёртые старые джинсы. Пришлось поискать к ним ещё и ремень, потому что на моих костях они отказываются держаться. По словам Нэнси, это самое чистое, что она нашла: не в пятнах, не в крови, даже относительно целое и не воняет. Если им хочется поиграть в переодевашки — пожалуйста. Мне абсолютно плевать, в чём я.

Рита и Нэнси успевают собраться, пока я вожусь, пытаясь найти кеды. Они всегда забавно выглядят вместе: Рита, и так довольно высокая, предпочитает носить ещё и каблуки, а одежда всегда подчёркивает её формы. Сейчас на ней кожаный костюм с корсетом. Нэнси, достающая ей до груди, напротив, одевается как школьница-неформалка: юбка в клетку, кожанка, берцы с розовыми шнурками — в цвет прядей в светлых волосах. Я отлично оттеняю эту компанию — то самое гнилое яблоко в общей корзине. Рыжее, ржавое недоразумение.

Вчера я, видимо, решила устроить себе квест: один кед оказывается под столом, второй — под диваном. Наконец-то мы выбираемся из квартиры. Застываю с ключами в руке. Запах какой-то… тухлятины. Опять сера? Встряхиваю головой. Мне мерещится.

Ладно, всего-то один вечер.

Что может случиться?

Подруги утверждают, что мне будет полезно прогуляться. Я не спорю и медленно тащусь немного позади.

— Даже не думай, — вздыхает Нэнси.

— Ты что, научилась читать мысли, не касаясь?

— Нет, я просто хорошо тебя знаю. Сбежать не получится, не надейся.

Знает она. Ну конечно. Пф-ф… После её слов дуюсь и, шаркая по асфальту, продолжаю ворчать себе под нос. Но пара грозных взглядов Риты — и я затыкаюсь. Хрущу пальцами. Всё-таки не стоит портить им настроение.

Я же могу себя вести нормально? Как минимум попытаюсь.

Выдыхаю и слишком активно подбегаю к подругам:

— Ну ладно, и что там будет?

— О-о, сегодня концерт, — восторженно говорит Рита. — А потом будет тусовка чисто для своих, ну то есть — для нас.

— А пригласил её туда какой-то очаровательный вампир, — протягивает Нэн и хитро щурится, смотря на Риту.

Щёчки нашей кошечки розовеют, и она, глупо улыбаясь, отводит взгляд. Мои глаза чуть не выкатываются из орбит. Это ещё что? Впервые вижу Риту такой. Обычно вокруг неё много парней, и она кастинги им устраивает.

— Ты втрескалась в кровососа!? — визжу я, размахивая руками.

— Ну, не то чтобы втрескалась, — мурчит подруга, — он просто мне очень нравится.

Открываю и закрываю рот. Мы с Нэнси переглядываемся. Она хихикает. У меня в ответ тоже вырывается смешок. Рита с наигранным негодованием вздыхает, глядя, как мы уже откровенно ржём.

Не так уж и сложно, да? Я, кажется, справляюсь.

Но устаю я слишком быстро: когда мы добираемся до парка, плетусь как черепаха, будто мне на шею повесили гирю и заставили таскать её по городу весь день. Мой запал вести себя хорошо стремительно испаряется. Особенно после того, как Нэн снова начинает болтать про свои грёбаные пикники. Кошусь на лёгкую походку Риты. И каким образом она вообще ходит на таких каблуках? Это же орудие пыток, не иначе. У меня даже ноги начинают болеть сильнее только от вида этой обуви. Ещё и вечер для осени выдался непривычно жаркий, на виски начинает давить и голову распирает изнутри.

— Может, через портал? — предлагаю я.

— Тут осталось квартал пройти, — Рита закатывает глаза. — Ты каждую ночь бегаешь по городу, а пройти пару метров пешком не можешь?

— Пару сотен метров, — уточняю я. — И у меня есть байк.

— Ой, всё, — Нэнси хватает меня за рукав куртки и энергично тащит дальше. — Я вообще не в восторге от порталов. Они меня пугают.

Мне и самой порталы не нравятся, но между мучительной прогулкой и прыжком в неизвестность я выберу второе.

Наконец-то мы дотаскиваемся до чёртова бара. Бар, кстати, действительно чёртов: владелец обладает дьявольской харизмой и внушительными рогами. Никогда не уточняла у него насчёт наличия копыт и хвоста — почему-то мне кажется, это не очень прилично. Хотя, зная Тома, он бы даже бровью не повёл, расхохотался и выложил бы всю свою подноготную, а не только про хвост. На картинках в книгах демоны страшные, но на деле могут принимать человеческий облик. Правда, через него часто пробиваются рога, красные глаза и иногда когти — их сложно спрятать. Но Том, кажется, специально рога не прячет.

Краем глаза замечаю, как Рита, безумно визжа, прыгает в объятия к какому-то блондинистому парню. И когда он поворачивается ко мне, я вздрагиваю, увидев белые пустые глаза. Упырь. Каждый раз это пугает.

— Ада, Нэнси, это Виктор, — смущённо представляет нас подруга.

— Привет, злюка, — вампир улыбается, сует руки в карманы джинсов, и я его узнаю.

Не могу удержаться от этой гаденькой шутки. Она вылетает из моего рта быстрее, чем я успеваю себя остановить.

— О, так вот для чего тебе нужна была «помощь»? — показываю пальцами кавычки и киваю в сторону Риты. — Сам бы не справился?

— Вы знакомы? — Рита хлопает глазами.

— Типа того, — он, усмехнувшись, дёргает бровью, глядя на меня, как будто ожидает продолжения, но, не дождавшись, просто протягивает ладонь. — Можно просто Вик.

— Мне очень-очень приятно наконец познакомиться, — тараторит Нэн, протягивая руку в ответ. — Мы о тебе столько всего слышали!

Он смеётся совсем как мальчишка, берёт руку Нэнси и целует тыльную сторону ладони. Нет, он всё-таки такой же выпендрёжник, как и другие вампиры. Меня корежит так, что я еле удерживаю себя на месте.

— Нет уж, обойдусь, — вырывается у меня после того, как он намеревается обслюнявить и мою руку. — Держи свои лапы при себе, кровосос.

Я пыталась как могла. Но это выше моих сил! Избегая дальнейшего разговора, прохожу между Ритой и её упырём, не забыв при этом задеть его плечом. Злобно топая к двери бара, думаю о том, какая я хреновая подруга. Дура.

Ну зачем было это делать?

«Потому что ты злая сука, Ада», — хихикает внутренний голос.

Небольшой бар уже заполнили Существа. Людям здесь не рады, да и сами они не рвутся туда, где их могут съесть. По крайней мере, Люди так думали — на самом деле уже давно ими никто не питается. Я хоть и не пользуюсь своей магией, но вход мне сюда открыт просто по праву рождения ведьмой.

В нос бьёт запах алкоголя и сигарет. Надо выпить.

Мимо меня пробегает девушка и чуть не сносит своими крыльями. Фейри. В груди закипает ярость. Крылатые, ангельски прекрасные и ужасно кровожадные. Я общалась с одной девочкой-фейри в приюте ровно до момента, пока она при мне не загрызла кошку. Фу. От воспоминаний меня передёргивает.

Собираюсь рявкнуть крылатой вслед что-нибудь злобное, но меня останавливает грубый рывок за рукав куртки.

— Ты могла быть повежливее?

— Я могла вообще не идти с вами, Нэнси.

Да сколько можно? С силой вырываю руку, так что Нэнси чуть не отлетает в сторону.

— Прекрати так себя вести. Вик тебе ничего не сделал, тем более он нравится Рите.

— Нэнси, — раздражённо начинаю я, но тут же, взглянув на неё, вспоминаю про обещание самой себе вести себя нормально, и продолжаю уже спокойнее: — Я не специально… не знаю, почему так сделала. Я найду Риту и извинюсь.

— И перед Виком? — она снова ловит мою руку.

— Я подумаю об этом сразу после того, как выпью.

Нэн недовольно фыркает, но отпускает меня. Выпить мне нужно срочно. Залить яд, который из меня хлещет.

Я хочу поболтать с Томом, но у барной стойки уже всё занято, его наперебой подзывают гости, чтобы сделать заказ. Эх… Придётся поискать другое место и подождать, пока Том освободится. Начинаю крутиться в поисках свободного стола. Заметив это, Нэнси подходит к двум парням у бара, касается руки одного из них, улыбается, что-то ласково говорит — и парень, взяв под руку своего друга, послушно уходит. Усевшись на его место, я спрашиваю:

— Что ты сделала?

— Ничего, просто попросила уступить нам.

— Спасибо, что не только на мне свои фейские фокусы проверяешь, — бурчу я.

— Да ладно тебе, я же не такая, как они… — взмахивает она рукой, — и котят не жру.

И правда, Нэн не такая… как чистокровные фейри. От отца ей досталась невероятная красота, острые ушки, способность читать мысли и внушать людям свои, а от матери, ведьмы, — жизнерадостность и умение видеть в людях хорошее. Наверное, поэтому она всё ещё со мной возится. Мы почти всю жизнь прожили рядом, вместе ходили в школу, и она даже приходила в приют, когда меня туда забрали. А когда я сбегала — прятала меня в своей комнате.

— Привет, Том! — хором выкрикиваем мы, увидев знакомые рожки.

— Привет, девочки, — улыбается он и сразу же ставит передо мной стакан. — Как дела? Всё нормально вчера с заказами было?

— Да, всё хорошо. — Опрокидываю в себя виски, морщусь и продолжаю: — Я бы и сегодня поехала, если бы Нэнси и Рита не вытащили меня на прогулку.

— И правильно, совсем сюда не заходишь просто так, — говорит он и поворачивается к Нэнси, поставив перед ней коктейль. — Вот, твой любимый, малышка.

Иногда Том ведёт себя как папа, но не строгий, а такой, который разрешает курить сигареты и пробовать пиво по праздникам. Он дал и мне, и Нэн работу, помогает советами, деньгами и вообще всегда рядом. Не могу поверить, что когда-то я не доверяла ему! Мне казалось подозрительным, что он так с нами носится, но потом я поняла, что никакого подвоха нет, и он просто… добрый. Только к нему я могу прийти с любой проблемой. Только ему могу довериться безоговорочно. Это греет сердце намного сильнее, чем алкоголь.

Том рассказывает забавные истории, от которых Нэн смущённо хихикает. Особо не вслушиваюсь в разговор, иногда с умным видом киваю, не забывая вливать в себя пойло. Чистый вискарь никогда не был моим любимым способом напиться, но я всё равно глушу его, не разбавляя, чтобы побыстрее накидаться.

— Твою ж мать, — Том внезапно напрягается, нервно поправляет тёмные волосы и тихо говорит нам: — Девочки, идите погуляйте.

— Что случилось? — лениво поднимаю голову, отрываясь от созерцания трещины на стакане.

— Иди, говорю…

Не успеваю я открыть рот, как Нэн за секунду всасывает через трубочку свой коктейль, перегибается через бар, хватает бутылку виски, суёт её мне и тянет за рукав куртки в толпу. Нихрена себе! Это ещё что такое? Верчу головой, но она подпихивает меня вперёд.

— Пошли за тот стол, — Нэн указывает на самый дальний угол.

Когда мы садимся, отхлёбываю прямо из бутылки, с трудом глотаю. Поднимаю взгляд на подругу. Что за хрень?

— Видишь тех чертей? — отвечает она, не дождавшись вопроса.

Поворачиваюсь туда, где мы недавно сидели. Том всё так же стоит, облокотившись руками на барную стойку, с очень недовольным видом. Рядом действительно крутится компания из четырёх чертей. Уродливые… Прикиды такие, как будто они только что спустились со сцены. Кожаные куртки, увешанные цепями, берцы. Образы дополняют пугающие рога. Самый огромный о чём-то разговаривает с Томом; когда он оборачивается, я вижу, что один рог у него сломан. По спине пробегает холод. Что-то в нём кажется пугающе знакомым.

— Они постоянно пытаются что-то у него выяснить. Том меня прогоняет всегда, как только они приходят, — говорит Нэнси мне на ухо.

— Интересно, что им нужно? Том же никакие их правила не нарушает, да и вообще из Ада уже лет как пятьдесят свалил.

— Да? Я и не знала. Получается, он старше, чем я думала. Выглядит лет на сорок максимум, — Нэнси задумчиво дует губы и подпирает ладонью щёку.

— Ну, у демонов метаболизм намного медленнее, чем у Людей, оборотней или ведьм. До полового созревания растут так же, а потом стареют очень медленно, — я задумываюсь, вспоминая всё, что знаю. Выдаю как по учебнику, сама удивляясь, что ещё помню. — Вообще, демоны питаются воспоминаниями, годами жизни. Ещё душами, но сейчас души редко продают — боятся остаться в Аду навечно. В общем, это продлевает им жизнь. Так что Тому лет сто, может, больше. Он много кому услуги оказывает.

— Откуда ты знаешь? Ни разу не видела, чтобы ты таким интересовалась, — Нэн округляет глаза.

— У моей мамы была огромная библиотека, помнишь, мы там всё время играли? — Нэн кивает, и я продолжаю: — Так вот, она заставила меня перечитать половину имеющихся книг о демонах, магии и Существах. Никогда не думала, что мне это пригодится… Может, я бы и больше прочитала, если бы не… — я решаю не заканчивать и просто присасываюсь к бутылке.

Следующий глоток застревает и болезненно проходит, распирая горло. Закашливаюсь. Глаза начинают слезиться. Мама запрещала мне говорить о том, что мы изучаем. Даже папе. Это были наши «маленькие секретики».

— Ты знаешь, что есть люди, которые всё ещё считают, будто в Ад можно попасть за грехи? — подруга возвращает меня обратно к теме, чтобы я не погружалась в воспоминания.

— Тогда бы там места не осталось, — хмыкаю я, утерев выступающие слёзы.

— Мне отец говорил, что некоторые ещё грезят попасть в Рай после смерти. Бредятина, — хихикает Нэн. — Древние фейри такими сказками пудрили мозги своим жертвам.

— Да уж, нынешние фейри более мирные. Видимо, цивилизованное общество на них так влияет, — бубню я. — Кстати, отец тебе так и не звонил?

— Не-а… — грустно вздыхает Нэн. — После того, как я поступила в Академию и съехала, он со мной не разговаривает.

Да уж… Отношения с родителями в нашей компании хорошо складываются только у Риты.

Мы ещё немного шутим над глупостями, в которые верят недалёкие Люди. Конечно, почти всем уже известна природа возникновения трёх миров, но некоторые всё ещё поклоняются какому-то Богу и приплетают к нему любые события.

Я снова смотрю на Тома. Он радостно машет нам рукой, давая понять, что всё нормально: черти слиняли. Отлично. Можно продолжать пить — главное, потом не забыть найти Риту, я же собираюсь извиниться. Скольжу взглядом по залу и натыкаюсь на пучок зелёных волос. Однорогий чёрт. Грудь сдавливает. Он как ищейка оглядывает зал. Выслеживает кого-то? В ушах начинает звенеть.

На секунду мы пересекаемся взглядами, и он ухмыляется. Моргаю. Мне показалось? Открываю глаза… его нет.

Глава 3

Hurt — Nine Inch Nails

— Представляешь! Он думал, что после всего, что он сделал, я к нему вернусь! — возмущается Нэн. — Нормально вообще?

— Нет, — пожимаю я плечами. — Просто дай знать, если он к тебе ещё раз подойдёт, — я ему оторву то место, которым он думает.

— Ты как всегда, — подруга смеётся, забыв, что пару минут назад кипела от злости. — Но вряд ли это понадобится. Я сама справилась.

— Как? — гляжу на Нэн, размышляя, что такого она могла сделать парню.

— Заставила прыгнуть с моста.

Мы секунду смотрим друг на друга, а потом начинаем ржать так, что, кажется, заглушаем музыку.

— Он живой, если что, просто искупался немного, — уточняет она, отсмеявшись.

— Ты реально заставила его прыгнуть?

— Ну-у… да, — она смущённо опускает голову, но всё равно посмеивается. — После этого он меня стороной обходит в Академии. Даже подал заявление на перевод в другую группу.

Так это не шутка… Как же надо было её выбесить?

Мои губы растягиваются в кривой улыбке: внешность обманчива — особенно, если говорить о фейри. Я и сама не раз попадала в эту ловушку. Нэнси своей милой наружностью завораживает многих парней, которые думают, что маленькую девчонку-отличницу легко обмануть и развести. Но маленькая девчонка часто разводит их сама. Хотя с моста из-за неё ещё никто не прыгал. Забавно.

Рита к нам всё ещё не подходит, демонстративно показывая, что обижается на меня. Ну и ладно. По крайней мере, пока мы не разговариваем, я не смогу ляпнуть что-нибудь ещё более обидное. А для извинений пока не могу подобрать слов.

Ну и что мне сказать?

«Рита, прости, я специально нагрубила, чтобы твой кровосос свалил».

Или, может:

«Просто твой новый парень какой-то слишком мёртвый и поэтому мне не нравится».

Вариант просто «Прости» я не рассматриваю. Ей понадобится развёрнутый ответ, а такого, чтобы не сделать всё ещё хуже, у меня нет. Рита любит копаться в чужих мозгах. Пока не выяснит все детали — не успокоится. Работа у неё такая. А ещё мне не хочется подходить к ней, пока рядом трётся этот мерзкий упырь.

Меня наконец плющит так, что я почти перестаю воспринимать окружение и могу расслабиться. Но виски заканчивается, а моё желание надраться — нет. Надо покурить и взять ещё бутылку. Поднимаюсь, опираясь на стол.

— Нэн, не теряй, я… я щас вернусь.

— Найди Риту, а то, кажется, она забыла о нас.

— Она во-он там, — указываю на танцпол, — весь вечер обжимается со своим клыкастым другом.

Они так целуются, что, кажется, сейчас кто-нибудь кого-нибудь проглотит. Интересно, ей клыки не мешают?

Рита по-кошачьи ластится к вампиру, всем видом показывая, как он ей нравится. Я и правда впервые вижу у неё такую заинтересованность парнем. Ещё и мёртвым.

Фу.

Как представлю, что такое меня трогает… гадость. Меня передёргивает, с отвращением стряхиваю руки.

Риту я, конечно, люблю, но вот её гадкого кровососа вряд ли приму, даже если постараюсь. Это Нэн у нас со всеми готова дружить.

Сделав два шага от стола, чувствую, что меня заносит. Тело говорит, что ему достаточно, но разум требует добавки. Шатаясь, иду через танцпол. Чуть не натыкаюсь на нашу парочку. Но удачно заворачиваю в другую сторону. Врезаюсь в кого-то. Мне наступают на носок. Шиплю, прыгая на одной ноге. Толпа выталкивает меня в противоположную от бара сторону. Концерт уже начался, гремит музыка, на сцене орёт матерные песни какая-то девка в лифчике. Я бы послушала ещё. Весело… Что-то про бывшего. Так, выпить. Я хотела выпить. Разворачиваюсь, и мой взгляд врезается в него. Это заставляет забыть о выпивке, музыке, сигаретах и Рите.

Он… он…

Кислород внезапно прекратил поступать в мозг.

Он здесь? Действительно здесь?

Сердце, видимо, собирается сломать мне рёбра. Заламываю руки, они так трясутся, что я даже не могу себя ущипнуть. Мне кажется, верно? Я допилась до помутнения. Кажется… нет, это слишком натуральная галлюцинация. Здравый смысл подсказывает мне сваливать, бежать. Но я никогда не отличалась адекватными решениями. Направляюсь через толпу, нагло распихивая всех с пути. Чем ближе подхожу, тем реальнее он выглядит. Чем ближе, тем больнее стягивает лёгкие. Кончики пальцев покалывает. Это не хорошо. Ничего хорошего.

Меня сложно не заметить. Хотя он старательно пытается.

Наконец усаживаюсь и злобно пялюсь в серо-голубые глаза напротив.

— Какого хрена?

Он медленно обводит меня взглядом, вздыхает и всё же отвечает:

— Рад тебя видеть, Ада.

Смотрю на него и не могу понять, зачем делаю то, что делаю: рука сама тянется к его лицу и выхватывает сигарету прямо изо рта. Я затягиваюсь. Выдохнув дым ему в лицо, говорю:

— А я тебя — нет.

Он что, ухмыльнулся? Не этого эффекта я хотела добиться. Воспалённый мозг требует выяснения отношений:

— Ты пропал на три года. Где был?

— Что ты хочешь от меня?

— Объяснений.

— Их не будет.

— Чёрт! Ты конченый эгоист, Алекс! — я закипаю как чайник. Не мне, конечно, говорить об эгоизме, но всё-таки. — Просто исчез — не бросил, не изменил. Просто. Исчез! После того, что было между нами! Я думала, ты умер… что тебя убили! А ты сейчас спокойно сидишь и говоришь, что объяснений не будет?!

Махнув рукой, случайно сбиваю кружку пива со стола. Содержимое разливается на его куртку, кружка разлетается в дребезги об пол. Матерюсь всеми известными словами так громко, что с соседних столиков оборачиваются.

— Я всё сказал, — он тяжело вздыхает, вытаскивает новую сигарету и подкуривает. — И тебе уже домой пора. Ты пьяна.

— Как-нибудь без тебя разберусь, — резко встаю.

Голову тут же кружит. Подкатывает тошнота, ноги перестают держать, и я уже предвкушаю соприкосновение с полом. Нет… Только не при нём! Его рука удерживает меня, потянув наверх. Вот тут-то мой желудок уже не выдерживает, и меня выворачивает туда, куда я секунду назад собиралась падать. Отлично.

— Тебе нужно воздухом подышать, — говорит Алекс, не меняясь в лице. — Я тебя выведу.

Горло саднит. Сплёвываю. Утираю рукавом остаток слюны.

— Руки убери! — отталкиваю его, еле удержавшись на ногах.

— Я просто хочу помочь.

— Иди ты нахуй со своей помощью!

Вот и поговорили. Как бы неприятно это признавать, но Алекс прав — мне нужно на воздух. Дверь на задний двор находится ближе, поэтому я плетусь туда.

Почему именно сегодня я вынуждена вспоминать все страшные вещи в своей жизни. Почему, сука, сегодня!? Ненавижу! Его ненавижу! Мы знали друг друга с приюта, а потом он пропал. На три, мать его, года. Он что, думал, что я с ним мило побеседую и спрошу, как дела?

Моя нога врезается в дверь с такой силой, что ручка с грохотом ударяется о стену. Осматриваюсь. Пусто. Вот и отлично. Обойдя огромный мусорный бак, я прислоняюсь к стене и закуриваю. Шумно втягиваю противный дым, заволакивающий сознание. Дерьмовый день, ничего не скажешь. Хотя, когда у меня были хорошие? А он… Не думай о нём. Не думай. Не думай! Ноги отказываются держать, медленно сползаю между мусорным баком и стеной. Ночная прохлада остужает голову. Место для отдыха просто лучше не бывает. Поджигая вторую сигарету, тупо смотрю на мигающую вывеску соседнего здания, её почти закрывает высокий забор, окружающий бар.

Звук разборок с соседней улицы еле прорывается через барьер, установленный вокруг этого места. Том позаботился, чтобы происходящее на заднем дворе его бара никто не слышал и не видел.

Перед глазами плывёт. Огоньки беспорядочно пляшут. Не хочу ни о чём вспоминать. Хочу тишины. Хотя бы иллюзию покоя. Мозг наконец-то решает, что пора отключаться.

Меня будят звуки — кто-то разговаривает. Голова раскалывается, слова мешаются в раздражающую какофонию. Но через пелену шума прорывается знакомый голос. Это Нэнси. И ей страшно.

— Отвалите от меня!

— Слушай, малышка, мы ничего плохого тебе не сделаем, если ты нам поможешь.

С трудом поворачиваюсь, выглядываю из-за бака, пытаясь сфокусировать взгляд. Их четверо. Тот, что стоит спиной ко мне и больше всех говорит, — огромный, метра два ростом. В глаза бросается обломанный рог. Остальные чуть поменьше, но всё равно внушительные. Двое стоят за спиной у Нэн, ещё одного я не вижу, но знаю, что он там есть. В нос забивается отчётливый запах серы. Это реально. Мне не мерещится!

Те самые черти из бара.

— Я вам ничем помогать не стану! — как бы Нэнси ни старалась казаться уверенной, голос дрожит. Она пятится и легко касается демона за спиной. — Убей их.

Это бы сработало при зрительном контакте, но его нет. Сглатываю. Не могу пошевелиться — тело не слушается. Словно его прибило к земле. Словно оно налито свинцом. Демон скручивает Нэнси руки за спиной так, что она не может двинуться. Она издаёт негромкий писк. У двухметрового начинают отрастать когти. Упираюсь в щебень под собой. Отталкиваюсь. В ладони впиваются острые грани камней. Падаю обратно. Не успеваю. Пытаюсь ползти. Он одним шагом оказывается перед ней, хватает за горло второй, ещё человеческой рукой.

— Такие фокусы у тебя не сработают. Учти, нам не обязательно приводить тебя целой, — с этими словами он вонзает когти ей в бедро.

Крик. Нэн оглушающе кричит.

По её ноге течёт кровь четырьмя кривыми струйками, заливая розовые шнурки. Капает на асфальт. Кап-кап-кап. Нет. Не позволю. Кончики пальцев покалывает. Пусть лучше меня убьют, но она сбежит. Вцепляюсь в крышку бака, подтягиваюсь.

— Эй, придурки! — хватаю бутылку и разбиваю её об стену. Так себе идея, если честно. — Валите отсюда.

— А вот и подружка. Прям праздник какой-то.

— Я сказала: валите! — рычу я так злобно, что сама вздрагиваю.

Интересно, насколько это нелепо выглядит — я же еле держусь на ногах.

В подтверждение моих мыслей черти ржут.

— Это всё, что ты можешь? — двухметровый, глядя на меня, вонзает когти во вторую ногу Нэнси.

Она снова кричит, но в этот раз не только она. Демон, который держал её руки, тоже орёт. Его пожирает чёрное пламя. Моё пламя. Нэнси падает и, отползая в сторону, забивается в угол.

Жжёт. Жжёт. Жжёт. Как же больно. Не знаю, когда решила, что могу справиться. Я не справлюсь! Зачем я это делаю? Плевать. Будь что будет, главное — дать Нэнси сбежать. Двухметровый оборачивается. В его глазах играет неподдельный интерес. Он уже почти полностью обратился: глаза горят красным, лицо искривляется в злой гримасе, а на почерневших руках выделяются горящие вены. С когтей капает кровь.

Смеяться ему расхотелось.

Судорожно вспоминаю заклинания, которым учила меня мать. Давай же! Не помню. Блять. Залитый алкоголем мозг не собирается сотрудничать. Магия стремится вырваться наружу. Пытаюсь её удержать, иначе подожгу не только чертей, но и весь бар. Сожгу всё. Пламя не слушается, то и дело поджигая мусор; за спиной вспыхивает лужа алкоголя, оставленная от разбитой бутылки.

— Нэнси, беги нахрен отсюда! — кричу я.

Она смотрит на меня пару секунд, а потом, опомнившись, поднимается. Благодаря фейской крови раны немного затянулись, и она может убежать… Ещё чуть-чуть!

Он появляется из ниоткуда. Нэнси, резко обернувшись, напарывается грудью прямо на его когти. Четвёртый демон. Я забыла. Не заметила. Он отбрасывает её, как мешок мусора. Зелёные глаза застывают.

Нет. Нет. НЕТ!

Я. УБЬЮ. ИХ. ВСЕХ!

Магия наконец вырывается. Тело распирает. Разрывает. Ломает. Жжёт. Огонь чёрными всплесками окружает нас. Словно голодный зверь, он жрёт всё на своём пути. Пусть хоть весь мир сгорит. Пусть, сука, горит! Воздух вокруг раскаляется до невыносимости; пропитанный вонью обугленных тел, он забивается в ноздри и вызывает приступы тошноты. Он впитывается в кожу и проникает в сознание, открывая старую рану. Воспоминания о родителях накатывают, волнами смывая с меня остатки самоконтроля.

А был ли он?

Пламя беспорядочно срывается сгустками с моих рук. Боль. Острая, обжигающая. Агония пронзает всё тело. Позволяю магии поглотить себя целиком, сжигая всё во мне до тла. Меня больше нет — есть только огонь.

— Конченая! Ты сейчас нахрен тут всё сожжёшь и сама сдохнешь! — двухметровый пытается схватить меня, но обжигает свои лапы.

— Отлично. Зато ты сгоришь со мной.

Крики превращаются в фон. Пусть сдохнут. Пусть. Они заслужили. Я заслужила. Я… они… Боль. Боль становится настолько острой, что мир перед глазами расплывается. Голову будто сжимают в тисках. Из глаз и носа течёт кровь, заливая лицо. Это не кровь. Это жидкий огонь.

— Ада… остановись…

Ещё жива! Нэнси ещё жива. Она тянется, пытаясь ухватить меня за рукав куртки. Сейчас. Я. Смогу.

Каждая клетка противится этому. Магия проникает в вены, выкручивает руки. Выкручивает всё тело. Я собираю огонь в себя, тяну его, хоть он и не хочет возвращаться. Меня переполняет. Вижу, как руки светятся изнутри. Почти. Получилось.

В глазах мерцает. Падаю. Жжёт. Жжёт. Жжёт. Крик Нэнси. Взрыв.

Темнота.

Открываю глаза, в ушах звенит. Уже светает. Сколько я тут провалялась? Где Нэнси?

Рядом никого нет. Может, я настолько напилась, что уснула, и мне всё это приснилось? Запах говорит об обратном.

Поворачиваю голову в другую сторону и тут же отворачиваюсь. Скручиваюсь в спазме. Утыкаюсь головой в землю. Дыши. Дыши. Не могу дышать. Вонь сгоревших тел забивается в лёгкие. Они будто повзрывались изнутри: поджаренные внутренности вывалились наружу, дождь превращает их в размытую грязь. Пытаюсь подняться, но получается только встать на четвереньки.

Там, где лежала Нэнси, осталась лужа крови. Я ползу дальше, и мой взгляд падает на обгоревшие ботинки с розовыми шнурками. Перед глазами всё плывёт.

Нет-нет-нет. Не может быть. Она была жива! Я видела!

Ползу ближе. Взгляд находит остатки юбки в клетку и её любимого розового топа. Лохмотья облепляют хрупкое тельце, обгоревшее почти до костей — настолько, что даже черты лица не узнать.

Живот скручивает в рвотном позыве, и, как бы я ни сдерживалась, меня рвёт. Дрожащими пальцами хватаюсь за то, что осталось от кожанки, и тащу тело Нэнси от других.

Сил не хватает. Сука!

На груди Нэнси мелькает что-то серебристое. Кулон. Я срываю его с шеи и сжимаю так сильно, что острые грани полумесяца пронзают ладонь.

Встать выходит не сразу. Ковыляю до мусорного бака и врезаюсь в него головой. Меня бьёт крупная дрожь. Не понимаю, как могу стоять на ногах. Если сделаю ещё шаг, то потеряю сознание.

Но в следующий момент во мне закипает ярость. Я это сделала.

Я убила её.

— Да какого хрена?! — мой голос срывается на хрип.

Кулаки безостановочно впечатываются в покореженный ржавый металл мусорного бака. Боль обжигает, стреляет до локтей — и это злит сильнее. Я не справляюсь. Не могу. Пинаю бак. Ещё раз. Ещё. Звук ударов отзывается вибрацией в теле, превращается в гул, пульсирует в голове. Разрастается. Набухает. Давит. Ничего не вижу, кроме грёбаного бака. Не хочу ничего видеть.

Кожа на костяшках стирается в кровь. На металле остаются тёмно-красные следы, в этих пятнах отражается её лицо. Бью снова, пока хватает сил. Пока в груди кипит ярость.

Хруст. Безымянный палец вдавливается в ладонь. От резкой боли сводит зубы до скрипа. Сломала… И хрен бы с ним! Лучше бы я шею себе сломала ещё в младенчестве.

Это. Случилось. Снова.

В голове проносится шёпот. Он возникает на периферии сознания, с каждым словом становясь всё громче и громче. Внутренний голос — ядовитый, как и этот дождь, — мерзкой ртутью расползается по мыслям:

«Одного раза тебе было недостаточно, идиотка? Пора бы уже с этим покончить.»

Крик царапает горло, ржавой цепью стягиваясь на шее, перекрывает дыхание. В лёгкие перестаёт поступать воздух. Я глотаю собственную слюну с привкусом гари и ненависти. Голос требует избавить мир от монстра, которым я являюсь. Избавить. Избавить. Избавить.

Убить. Монстра.

«От твоей смерти всем станет легче.»

Резко развернувшись, чувствую подступающую тошноту, в глотке встаёт ком. От вони крови, палёной плоти и мусора меня выворачивает в рвотных позывах. Острые спазмы скручивают желудок. Больше не могу стоять на ногах и сползаю по мокрой стенке. Прямо в лужу крови. Её крови. Боясь поднять взгляд, тупо пялюсь на свои трясущиеся руки. Палец болтается, но я его уже не чувствую. Дождь смывает следы моей истерики, но не смывает содеянного.

Рано или поздно мне придётся посмотреть вперёд. Придётся поверить в это. Придётся принять… и решить проблему. Навсегда.

Если бы я смогла остановиться, Нэнси была бы жива.

Слёз уже не осталось. Одна только мысль пульсирует в сознании. Теперь я точно знаю, что это сделать необходимо. У меня нет другого выхода. Нет выхода. Несколько раз приложившись головой о холодный металл, я всё решаю. Порывшись по карманам, нахожу сигареты. Закуриваю.

Больше никто из-за меня не умрёт.

Удачно под руку попадается осколок от разбитой ночью бутылки. Провожу большим пальцем по неровному грязному краю, разглядывая блики на стекле.

Как это вообще делают?

Немного потупив, закатываю рукава. Желание всё закончить пересиливает страх перед болью. Тремор не даёт удобнее ухватить осколок, руки не слушаются. Это ведь так просто… всего пару движений.

Я должна. Я больше так не могу.

Не вынесу.

Внешние звуки исчезают. Давление в голове сменяется шумом, похожим на шёпот, беспрерывно повторяющий:

«Режь. Режь. Режь».

И я слушаюсь.

«Режь. Режь. Режь».

Вместе с каплями дождя по коже стекает тёмная кровь. Она окрашивает воду в красный, пропитывает одежду насквозь. Меня дёргает — от отвращения или, может, это мозг так сопротивляется и требует спасения. Но всё это неважно. Пусто. Бессмысленно. Тону в вязкой луже собственного сознания. Тело ощущается чужим — просто мешком с костями, в котором уже нет ни воспоминаний, ни вины, ни боли.

Холодно.

Остаётся только ждать. Я слишком долго этого ждала. С трудом подношу сигарету к губам и затягиваюсь, но даже не чувствую мерзкого вкуса табака. Ничего не чувствую. За сегодня я собираюсь умирать второй раз и надеюсь — последний. Слабость накатывает внезапно. Холод пробирается от ног выше. Поползёт по телу. Мне кажется, что я засыпаю. Из онемевших пальцев выпадает сигарета и с тихим шипением тухнет.

Вот и всё.

Холод добирается до горла и застывает в нём камнем. Набрав полную грудь воздуха, я выдыхаю до боли в лёгких и закрываю глаза.