Дорогой читатель. Заметки на полях

Kitobdan iqtiboslar  Дорогой читатель. Заметки на полях

Toʻliq oʻqish va tinglash
Bepul parcha
Отчего старятся и умирают люди? — спрашивает себя русский интеллигент перед зеркалом. И тут же от готового и такого ясного ответа у него сами собой сжимаются и яростно дрожат в припадке руки: «Царь — дурак. Некомпетентное правительство. Воры. Тюрьма народов. Проклятая Россия». — Ненавижу, ненавиж-жу, ненавиж-ж-жу. Пафос «Чайки» не в борьбе старого с новым и светлого с темным, он в дырявых башмаках и клетчатых брюках Тригорина, о чем ехидный Чехов и намекал глуповатому (в понимании чеховских текстов) Станиславскому.
Fikr bildirish
В России любят путать социальное с экзистенциальным
Fikr bildirish
На воде», то не боится показаться смешным и жалким, если девушка уличит его в плагиате. Он достоверно знает, что она не читала эту книгу (а когда прочитает, его уже здесь не будет).
Fikr bildirish
Когда пьяный Тригорин пересказывает Заречной размышления о тяжелой судьбе писателя, используя чуть ли не прямые цитаты из мопассановского эсс
Fikr bildirish
Правку текста Чехов делал с подачи известного Суворина (кстати, масона): мол, слишком сложно заворачиваете Антон Палыч, люди не понимают, попроще нужно, попроще.
Fikr bildirish
Вот и отличный повод для сближения Треплева и Медведенко: Фламмарион, загадочное мироведение, «научно-популярные» статьи для детей младшего школьного возраста, которыми трудно не увлечься, будучи избалованным барчуком без определенных занятий или сельским учителем из глубинки, и, конечно же, люди доброй воли, сеющие разумное, доброе, вечное. Видимо на почве любви к истине в одном из собраний ложи «мироведов» (мироеедов, ведь Земля благодаря их неусыпному попечению в итоге гибнет) они, скорее всего, и познакомились.
Fikr bildirish
погибнет вследствие охлаждения земных полушарий».
Fikr bildirish
Например, философствования Медведенко, вроде этого: «И прежде чем Европа достигнет результатов, человечество, как пишет Фламмарион, погиб
Fikr bildirish
в представлении, кто сам включится в игру. В этом смысле Чехов удивительно современен, его пьесы обогнали время больше, чем на сто лет. Они как компьютерная игра, сделанная еще задолго до того, как были изобретены компьютеры, но в предчувствии их неизбежного появления.
Fikr bildirish
не объясняет и никого никуда не ведет за руку. Ему интересна сама игра с восприятием увиденного или прочитанного, игра с теми, кто будет смотреть или читать. Чехов не разгадывает собственные загадки и шарады, как в пошлом детективе, а намеренно оставляет двусмысленные знаки. Его тексты в чем-то подобны Гераклитову огню, как нетождественная самой себе тожественность, вечно изменяемая и изменяющаяся, как ткущий сам себя лабиринт. Но лабиринт мертв, пока в нем никто не блуждает. Уязвимость Чехова в том, что ему нужен не обычный зритель или читатель, а пользователь, то есть тот, кто готов участвовать
Fikr bildirish