Kitobdan iqtiboslar Сказания о ёкаяхmuallif Анастасия Гор
– Бестолковая, глупая, бесполезная Мио… В этом ведь и заключается весь смысл. Кёко теперь моя, она принадлежит мне душой и телом, – сказал он. – А то, что принадлежит Дикому лису, свято и опасно так же, как он сам. Этого следует либо избегать, либо кланяться, едва завидев, и ни в коем случае нельзя вставать у этого на пути. Ну, теперь поняла? Я только что дал Кёко единственную защиту, которую могу дать, когда нахожусь так далеко. А теперь же поди прочь, кошка! Мне нужно отыскать свою жену, пока она ещё жива.
2 kishiga yoqdi
– У меня это не очень хорошо получается, да? – спросил Странник.
– Что именно?
– Чувства. Никогда как следует не получалось. Может быть, тогда, семьсот лет назад, когда я ещё был просто обычным лисом, мне не стоило выходить из чащи…
– Нет, определённо стоило, – ответила Кёко решительно. – У тебя красивый мех, но волосы ещё красивее.
Улыбка стала шире, и лукавства в ней прибавилось.
– Вот это, – Странник прошёлся когтем по краю раны, покрытой бальзамом, прочертил линию под кончиками её волос, которые уже отросли – ещё немного, и свисали бы с плеча, – само собой вышло. Обычно у меня нет территориального инстинкта. Впервые я своё пометил.
– Что?
– Что?
Кёко была готова поклясться, что ещё никогда не видела, чтобы рисунок кумадори на щеках Странника тонул в розовом румянце. Она постаралась убедить себя, что всё это последствия пережитой им лихорадки, ровно как и то, что он сделал дальше.
Отложив скорлупки с мазями так, чтобы они не упали, он наклонился, отвёл ей за ухо самый длинный, выбившийся локон и поцеловал чуть выше края будущего рубца, что от острых зубов непременно останется, когда заживёт. Следом кончиком носа по изгибу её шеи провёл, почти зарылся им в выступившие на коже мурашки и хвостами снова к себе притянул, обняв за пояс, пленил, чтоб не убежала, как напуганный кролик от слишком близко подобравшегося хищника.
1 kishiga yoqdi
Ты постоянно это говоришь, – хмыкнула Кёко. – Постоянно называешь меня красавицей. Только ложь твердят так часто.
– Или что-то, что другой человек просто запомнить никак не может и о чём ему вечно приходится напоминать.
1 kishiga yoqdi
– Ты не можешь сделать её своей женой! – снова попыталась возразить Мио где-то там, где Странник почти её не слышал. – Она даже не лисица!
– Это не важно. Я укусил, я пометил, я забрал, – сказал он не ей, а ками, внемлющим ему со свадебного алтаря, и духам других лисов, взволнованно затихших в предвкушении. – Укусил плоть, пометил душу, забрал женщину по имени Кёко Хакуро на эту жизнь и семь последующих. В свете и тени, в сытости и голоде, в покое и ярости, среди мёртвых и среди живых. Род, прими его продолжение. Боги, примите новый союз. Присоединяю, присоединяю, присоединяю!
И ничего не произошло.
И произошло всё сразу.
Эхо разнесло голос Странника по пещере, и Мио, скребущая когтями по камню, затихла, наконец-то признав поражение. Несколько уцелевших ажурных фонариков всколыхнулись, три кварцевые пиалы окончательно треснули поперёк от несправедливости и его нахальства. Сквозняк вскружил красную от крови пыль и расчесал раскрывшиеся веером лисьи хвосты. Странник довольно слизал горечь саке с выкрашенных кумадори губ и повернулся ко всему собравшемуся здесь лисьему роду.
– По всему свету эту новость разнесите, – приказал он духам, запрокинув голову. – Донесите до всех ёкаев, до самых отдалённых их домов. Я девятихвостый Дикий лис из Эдзо, и моя жена – принцесса кошек!
После его слов тишина длилась недолго. Хлёстко, как удар плети, она взорвалась гомоном голосов.
«Она больше не ничья и не чья-то, – понёсся шёпот меж разбитых алтарей и зыбких призрачных лисов. – Она его!»
«А он не ничей и не чей-то, – подхватил кто-то в ответ. – Он её!»
«Девять чёрных хвостов с одним сплелись, похороненным в земле. Теперь их десять. Отныне она – часть рода!»
И хором раздалось:
«Дикий лис взял себе жену, и это Хакуро Кёко – принцесса кошек!»
1 kishiga yoqdi
«Хочешь уничтожить что-нибудь священное, сокровенное и уникальное, чтоб с концами оно кануло в бездну, – доверь это Кёко Хакуро», – так теперь будут говорить. Ни меча цельного, режущего, ни пояса, предвещающего о приближении зла и мстительных духов.
«Всё потеряла, всё! Даже учителя!»
– Для чего быть добрее, чем ты стараешься казаться?
– Весьма иронично, что это спрашиваешь именно ты, – хмыкнул Странник. – Даже строгая мать всё ещё мать. Вот по-матерински и поступает.
– Вот это, – Странник прошёлся когтем по краю раны, покрытой бальзамом, прочертил линию под кончиками её волос, которые уже отросли – ещё немного, и свисали бы с плеча, – само собой вышло. Обычно у меня нет территориального инстинкта. Впервые я своё пометил.
– Что?
– Что?
– Хотя бы здесь нас ведь не будут пытаться убить?
– За что? – как всегда вопросом на вопрос ответил он, покосившись на неё.
– Да просто так. Не то чтобы прежде большинству желающих нужна была какая-то особая причина…
, ты всё верно разгадала. Все ведь слышали, да? Да? – Странник повысил голос, когда с первого раза ёкаи не кивнули, и ощерился так широко, будто хотел, чтобы они все зубы его пересчитали – всегда острые, как гвозди, но сейчас выглядящие ещё острее. – Это моя ученица! Моя! Это я её всему научил! А теперь… пора ощипать твои пёрышки, ногицунэ
Отложив скорлупки с мазями так, чтобы они не упали, он наклонился, отвёл ей за ухо самый длинный, выбившийся локон и поцеловал чуть выше края будущего рубца, что от острых зубов непременно останется, когда заживёт. Следом кончиком носа по изгибу её шеи провёл, почти зарылся им в выступившие на коже мурашки и хвостами снова к себе притянул, обняв за пояс, пленил, чтоб не убежала, как напуганный кролик от слишком близко подобравшегося хищника.