Onlayn kitobni bepul oʻqish  Виртуальный рай

muallif Максим Власов

Оглавление

Глава 1. Визионер

Дверь открылась не сразу. За ней раздавались торопливые шаги, глухой стук чего-то упавшего, приглушённое ругательство, затем звук отодвигаемой цепочки — и наконец замок щёлкнул, и на пороге появился молодой мужчина лет тридцати, худой, немного сутулый, в мятой серой футболке с едва различимым логотипом какой-то давно забытой IT-конференции. Волосы его были взъерошены так, будто он только что проснулся, хотя красные от долгого сидения за монитором глаза и пустая чашка с кофейными разводами в левой руке говорили о том, что спал он, вероятно, давно — если вообще спал этой ночью.

— Добрый день! Денис, правильно? — спросил стоявший у порога мужчина совсем иного склада: высокий, подтянутый, в дорогом, но не кричащем тёмно-синем пальто, с аккуратно подстриженной бородой и внимательными серо-зелёными глазами, которые, казалось, привыкли оценивать всё, на что смотрят — быстро, точно и без сантиментов.

— Да, да, это я! — Денис энергично закивал, и по его лицу пробежала волна облегчения, как у школьника, который боялся, что экзаменатор не придёт.

— Меня зовут Иван. Я возможный ваш инвестор. Вы просили прийти к вам, чтобы вы могли показать свой проект на месте.

— О, да-да, конечно, прошу вас, прошу, Иван, проходите! — Денис отступил в сторону, одновременно пытаясь ногой отодвинуть подальше коробку из-под пиццы, валявшуюся прямо на входе. — Я немного не успел к вашему приходу, чтобы прибраться и всё такое. Просто не знал точного времени. И…

— Ничего страшного, — спокойно перебил его Иван, переступая порог и окидывая взглядом открывшееся перед ним пространство. — Не надо так волноваться. Мне главное с проектом вашим ознакомиться. Остальное не имеет значения.

«Остальное» было, прямо скажем, впечатляющим — но не в том смысле, в каком обычно говорят о впечатлениях от жилых помещений. Квартира Дениса представляла собой нечто среднее между компьютерным магазином, складом электроники и берлогой отшельника, давно утратившего связь с миром бытовых приличий. Два больших стола, составленных буквой «Г», были заставлены мониторами — Иван насчитал четыре штуки, хотя, возможно, пятый прятался за горой пустых банок из-под энергетиков. Под столами гудели системные блоки — не один и не два, а целый ряд, соединённых между собой толстыми пучками кабелей, которые расползались по полу, как корни фантастического электронного дерева. На стене висел ещё один монитор, самый большой — дюймов шестьдесят, наверное, — и его чёрный экран ожидал своего часа. Диван в углу, некогда, видимо, бежевый, был завален какими-то бумагами, книгами и свёрнутыми в рулоны распечатками схем. На полу возле дивана стояли три пары одинаковых кроссовок — словно Денис покупал одну и ту же модель, когда старая изнашивалась, но забывал выбросить предыдущую. Воздух пах кофе, пылью и нагретой электроникой — тот специфический запах, который знаком каждому, кто когда-либо проводил больше суток подряд в комнате с работающими компьютерами.

— Я понял вас, понял, — продолжал тараторить Денис, суетясь вокруг гостя. — Я вам всё продемонстрирую. Вы знаете, это просто потрясающая вещь. Вы, я уверен, ничего подобного в жизни не видели. Несмотря на все эти технологические новинки, такая система, как у меня, она по-своему уникальна. Скажите, мне обращаться к вам только по имени или отчество тоже называть? Я просто не хочу показаться неуважительным.

— По имени ко мне обращайтесь, Денис. Меня это вполне устраивает.

— Хорошо, как скажете. Проходите. Садитесь. Сейчас я вам всё покажу. Я вам сейчас кофе заварю, сам с утра уже пять чашек выпил. У меня хороший кофе, я быстро.

Денис стремительно исчез в направлении кухни, не дав гостю даже слова сказать. Иван слышал, как там зазвенела посуда, как зашумел чайник, и через полминуты программист появился обратно, осторожно, но быстро неся чашку, из которой поднимался ароматный пар.

— Вот, прошу вас, — он поставил чашку на край стола, предварительно расчистив место, сдвинув в сторону россыпь флешек и скомканную упаковку от чипсов. — Кофе колумбийский, арабика, средней обжарки. Не какая-нибудь ерунда из пакетиков.

Иван молча принял чашку и сел на единственный свободный стул, который Денис, кажется, подготовил заранее — он выделялся среди общего хаоса своей почти стерильной чистотой. Программист между тем скинул с дивана ворох бумаг прямо на пол, подошёл к большому монитору на стене и торопливо протёр его тряпкой, лежавшей рядом на полке. Затем нагнулся к одному из системных блоков и нажал кнопку включения. Блок загудел, за ним ожили ещё два, и три — друг за другом, как турбины набирающего ход самолёта. Загрузилась операционная система — на большом экране мелькнули строки кода, потом появился тёмный интерфейс с минималистичным дизайном, и через несколько секунд экран заполнился множеством светящихся точек, расположенных в определённом порядке, словно созвездия на карте неба. Рядом с каждой точкой бежали строки мелких надписей, сменяя друг друга с невероятной скоростью.

— Иван, — Денис повернулся к гостю, и в его голосе впервые прорезалось что-то, похожее на уверенность, — это моя программа искусственного интеллекта, работающая по принципу многопоточных вычислений. Она одновременно обдумывает несколько вариантов решений и выдаёт наилучшее с её точки зрения. Не стану грузить вас специфической информацией, скажу только, что это очень умная программа, она умеет самообучаться и постоянно совершенствует свои решения. То есть, это обучающаяся система.

Иван отпил кофе — тот и вправду оказался неплохим — и посмотрел на экран. Точки мерцали, данные рядом с ними менялись, и всё это, несмотря на внешнюю простоту визуализации, создавало ощущение чего-то живого, дышащего, работающего в десятках измерений одновременно.

— Чем же она отличается от аналогичных программ, в том числе и разрабатываемых известными IT-гигантами? — спросил он ровным тоном, каким обычно задают вопросы люди, привыкшие к тому, что им пытаются продать что-то «уникальное» по три раза в неделю.

— Всё дело в логике её работы, — Денис присел на край стола, забыв о том, что рядом стоит чашка с горячим кофе, и едва не смахнул её локтем. — Понимаете, Иван, сейчас ИИ строят на основе нейросетей, обучая их всему, чему только можно. Это хорошая вещь, но её развитие не всегда предсказуемо. Я немного другую логику использую, я не имитирую мозг человека, мой ИИ основан на совершенно иных принципах. Признаюсь, я не сам их придумал, мы дистанционно эту концепцию разработали с несколькими другими программистами, которые занимаются работой с ИИ. А потом каждый стал реализовывать эту логику по-своему, создавать на её основе свои продукты.

Он говорил всё быстрее, захваченный собственным энтузиазмом, и жестикулировал так активно, что Иван непроизвольно отодвинул свою чашку подальше от зоны поражения.

— Вот я тоже сделал свою версию ИИ и у меня получилось что-то очень классное, потому что эта программа, она очень умная, ну то есть, правда умная, я не преувеличиваю. И если бы не ограничения с железом, — он кивнул в сторону гудящих системных блоков, — я думаю, она бы просто все аналогичные программы переиграла. Простите, я не силён в презентациях, может что-то иначе надо говорить и показывать, но я пока говорю, что думаю.

— Понятно, значит новый логический принцип в основе её работы используется, не такой, как в большинстве известных случаев, — констатировал Иван, и по его тону невозможно было понять, заинтересован он или просто фиксирует информацию.

— Да, да, именно так. Совсем другая логика в основе ИИ.

— Какие задачи она решает?

Денис глубоко вздохнул — так, словно ждал именно этого вопроса и одновременно боялся его, потому что знал: сейчас будет самое важное, то, ради чего он неделями не спал, ради чего перерыл весь интернет в поисках инвестора, ради чего жил последние годы.

— Основная её задача, — начал он, и голос его стал чуть тише, серьёзнее, — это изучать предпочтения человека, чтобы потом сконструировать для него подходящую виртуальную реальность, которая через электрические импульсы будет напрямую передаваться ему в мозг.

Он сделал паузу, чтобы оценить реакцию Ивана. Тот молча смотрел на него, не меняясь в лице.

— Человек увидит то же самое, что и в обычной жизни, — продолжил Денис, — картинка будет очень реалистичной. Нет, не так. Не реалистичной. Она будет реальной. Потому что мозгу — и это доказанный нейрофизиологический факт — мозгу всё равно, от каких источников получать электрические сигналы. Он создаёт картину мира из тех данных, которые к нему поступают. Неважно, идут ли эти данные от глаз, ушей, кожи, от реальных органов чувств — или от электродов, которые воспроизводят точно такие же электрические паттерны. Для мозга разницы нет. Для сознания человека разницы нет. Мир, созданный таким образом, будет неотличим от того, что мы привыкли называть реальностью.

Он указал на экран, где точки продолжали мерцать.

— Программа постоянно учится, в том числе и на примере нашего общения, чтобы лучше понимать человека. Видите вот эти точки, которые на экране размещены, и данные рядом с ними?

— Да, вижу. И что это значит?

— Точки — это конкретные ячейки информации, а данные рядом с ними — это варианты интерпретации того, что машина узнаёт, а также варианты реакции на эту обработанную информацию. Вот те точки, которые мигают, — он показал на несколько особенно ярко пульсирующих огоньков, — это те ячейки информации, которые в настоящий момент задействованы. Она нас слушает и учится. Прямо сейчас, в эту секунду, она анализирует вашу речь, интонации, скорость реакции на мои слова, пытается определить ваш психологический профиль. А потом будет понимать, что каждому из нас нужно и сможет создать нам такую реальность, интересную и нужную.

Иван посмотрел на мигающие точки с выражением, в котором скептицизм впервые уступил место чему-то, отдалённо напоминающему интерес.

— Любопытно. Я не совсем понимаю замысел. Значит вы хотите предложить рынку свой ИИ, я правильно вас понимаю?

— О нет, нет, не ИИ! — Денис замахал руками с таким жаром, что один из мониторов на столе качнулся. — Простите, я плохо умею доносить мысли, немного не моё. Суть моего проекта в другом. Эта система, назовём её системой Х, она помогает строить виртуальный мир, в котором человек будет иметь максимально реалистичные ощущения. Именно его я хочу предложить людям. Полное погружение в виртуальную реальность, в мир грёз, в мир фантазий, в мир желаний человека. Это будет такой мир, в котором всё будет так, как хочется человеку.

Он на мгновение замолчал, и в его глазах вспыхнул тот особенный огонь, который бывает у людей, когда они говорят о чём-то, во что верят больше, чем в собственное существование.

— ИИ — это инструмент. Мощный, сложный, но инструмент. А продукт — это виртуальная реальность, которую этот инструмент создаёт. Персональная. Индивидуальная. Та, которая нужна именно вам, именно мне, именно каждому конкретному человеку. Не общий мир для всех, как в компьютерных играх, а ваш собственный мир, построенный вашим мозгом под руководством искусственного интеллекта, который знает о вас больше, чем вы сами о себе знаете.

— Ах, так вот оно в чём дело, — медленно произнёс Иван. — ИИ будет создавать виртуальную реальность. То есть, именно она будет являться продаваемым продуктом. А для чего этот виртуальный мир нужен? Это будет какая-то игра, симулятор?

— Можно сказать и так. Хотя… нет, это не игра. Вообще, это будет полноценная замена миру реальному. Это будет такое место, куда люди захотят попасть, чтобы им стало хорошо. По-настоящему хорошо. Не так, как от таблетки, которая глушит симптомы, а по-настоящему, изнутри, целиком, всем существом. Это будет мир, в котором человек наконец-то будет счастлив.

Последние слова он произнёс тихо, почти шёпотом, и в комнате стало слышно, как гудят вентиляторы системных блоков и как за окном проезжает машина.

— И почему вы думаете, что люди захотят в такую вымышленную реальность уйти? — спросил Иван, откидываясь на спинку стула. — В те же компьютерные игры не все люди играют. Многие предпочитают им жизнь в реальном мире.

И тут Денис сказал то, ради чего, по-видимому, не спал ночами, ради чего годами писал код и искал деньги, ради чего терпел свою социальную неуклюжесть и своё одиночество:

— Иван, вы когда-нибудь задумывались о том, сколько людей на этой планете несчастны?

Он не ждал ответа. Он продолжил, и его голос набирал силу с каждым словом:

— Не просто расстроены или не в настроении, а именно несчастны — глубоко, хронически, безнадёжно. Люди, которым каждый день — в тягость. Которые просыпаются утром с ощущением свинцовой тяжести в груди, потому что впереди — ещё один день, который нужно как-то пережить. Люди, которые ненавидят свою работу, но не могут её бросить, потому что им нечем кормить семью. Люди, которые мечтали о чём-то великом, но жизнь перемолола их мечты в пыль. Люди, которых предали, бросили, унизили, избили — и они носят эту боль в себе десятилетиями, не зная, как от неё избавиться. Люди, которые потеряли близких и не могут смириться с этой потерей. Люди, которые больны — физически или душевно — и для которых каждый день — это борьба за выживание. Люди, которые одиноки — не потому что хотят этого, а потому что не умеют, не могут, боятся быть с другими. Люди, которые всю жизнь чувствуют себя недостаточно хорошими — недостаточно красивыми, недостаточно умными, недостаточно успешными, недостаточно достойными любви.

Денис встал с края стола и прошёлся по комнате, обходя провода на полу с автоматизмом человека, делавшего это тысячи раз.

— Вы спрашиваете, захотят ли люди уйти в виртуальную реальность? Иван, они уже бегут из реальности — каждый день, каждую секунду. Они бегут в алкоголь, в любой мир грёз, в компьютерные игры, в переедание, в сериалы, в бесконечный скроллинг лент социальных сетей, в случайный секс, в экстремальные развлечения — куда угодно, лишь бы не оставаться наедине с собой, с этим миром, который причиняет им боль. Люди хотят жить в таком мире, где нет боли и есть удовольствие. Им нужна другая жизнь для счастья. Это факт, Иван. Это не мои фантазии — это статистика. Более семидесяти процентов людей в развитых странах — в развитых, заметьте, не в бедных! — говорят, что недовольны своей жизнью. Семьдесят процентов! Три четверти человечества живут в состоянии хронической неудовлетворённости.

Он остановился перед Иваном и посмотрел ему в глаза — прямо, без обычной своей нервозности.

— А теперь представьте, что вы можете дать этим людям то, чего они хотят. Не частично, не приблизительно, не в виде суррогата — а полностью. Представьте мир, в котором мозг человека получает такие сигналы, которые создают для него идеальную реальность. Вы всегда мечтали о путешествиях, но у вас нет денег? Мы дадим вам путешествие, которое будет ощущаться точно так же, как настоящее — с запахом моря, с тёплым песком под ногами, с закатом, от которого перехватывает дыхание. Вы мечтали о любви, но никто не отвечает на ваши чувства? Мы дадим вам человека, который будет любить вас так, как вы всегда мечтали быть любимым — безусловно, нежно, преданно. И вы будете чувствовать эту любовь каждой клеткой — потому что для вашего мозга она будет абсолютно реальной.

— Это что-то типа матрицы получится, да, как в фильме? — Иван приподнял бровь.

— Ну, в общем, да. Только это будет отдельный для каждого человека виртуальный мир, персональный, так сказать, в котором будет всё так, как он захочет. Личная матрица, если так можно выразиться. Но с одним принципиальным отличием: это не ловушка, как в фильме, из которой невозможно выбраться. Это выбор. Человек сам решает, когда войти и когда выйти. И второе, самое важное отличие — там, в фильме, машины использовали людей как батарейки. У нас всё наоборот: машина служит человеку. Она существует только для того, чтобы сделать его счастливым.

Иван некоторое время молчал. В его сером деловом мире, населённом таблицами доходности, графиками рисков и процентными ставками, такие разговоры звучали как музыка из другого измерения — красивая, но подозрительно далёкая от реальности.

— Да, звучит интересно, — наконец произнёс он. — А как же люди будут жить в реальном мире, в смысле работать и прочее? А то ведь у них может не хватать времени на такое развлечение, сейчас же многие погрязли в делах. Когда людям в матрице своей отдыхать?

— Вы знаете, у меня несколько идей по внедрению своего виртуального рая в повседневную жизнь людей, — Денис снова оживился, и его глаза засветились тем особенным светом, который бывает у визионеров, когда они описывают мир, который видят так ясно, как будто он уже существует. — Я думаю, с его появлением вообще мир изменится. Потому что изменится индустрия развлечений. Сначала можно сделать это как отдельное развлечение, которое будет продаваться за приличные деньги тем, кто может себе это позволить. А когда люди раскусят эту идею, когда захотят погрузиться в виртуальный мир на как можно продолжительное время, думаю, что и работать они начнут преимущественно удалённо. Ну, например, они будут управлять дронами-рабочими в реальном мире, подключаясь к ним через виртуальный мир. Это будет, как игра. Чтобы даже такая работа была в радость.

— Вау! Интересная у вас фантастика получается, Денис. Это уже прямо глобальные перемены.

— Прошу вас, только не относитесь к этому скептически, — Денис выставил ладони перед собой, словно защищаясь от невидимого удара. — Если вы обратите внимание, люди уже долго и много живут в виртуальном мире, только без отрыва от реальности. Особенно это касается игроманов, которые могут сутками сидеть за играми. Я с ними много общался, они вообще не хотят жить в реальности. Но их виртуальные миры — жалкие, примитивные, плоские по сравнению с тем, что может создать наша система. Потому что игра идёт на экране, а наша система — внутри головы. Разница — как между фотографией водопада и стоянием под настоящим водопадом.

Он сел обратно на край стола и заговорил тише, проникновеннее — как человек, который делится самым сокровенным:

— Я хочу, чтобы вы кое-что поняли, Иван. Я ведь и сам один из тех людей, о которых говорю. Посмотрите на меня, — он обвёл руками своё жилище, — у меня нет друзей, нет девушки, я практически не общаюсь с родителями, особенно после того, как перестал зависеть от них материально. Вся моя жизнь — в интернете, в коде, в этих мигающих точках на экране. Я — типичный представитель тех миллионов людей, для которых реальный мир слишком груб, слишком жесток, слишком несправедлив. Я знаю, каково это — просыпаться и не хотеть вставать с кровати, потому что тебя ничего не ждёт снаружи. Ничего, кроме равнодушия, непонимания и одиночества. Я один из многих людей в этом мире, который всё отдал бы за то, чтобы оказаться в том мире, который эта программа может создать.

Иван смотрел на Дениса и впервые видел перед собой не нервного чудака, пытающегося выбить деньги, а человека с раной. С раной, которую он не пытался скрыть — и это было сильнее любой презентации.

— Когда у тебя есть другой мир, — продолжал Денис, — по ощущениям совершенно не отличающийся от мира реального, и ты можешь здесь всё сделать, что хотел бы сделать в мире реальном, плюс то, что может предложить тебе ИИ, основываясь на твоих предпочтениях, то это значит, что можно создать самый настоящий рай на земле, только виртуальный.

Он подошёл к окну и посмотрел на улицу, где по серому тротуару шли люди — каждый в своём направлении, каждый в своём пузыре проблем, страхов и разочарований.

— Посмотрите на них, Иван. Каждый из них что-то несёт в себе. Каждый что-то терпит. Каждый от чего-то бежит. Кто-то ненавидит свою работу, но улыбается начальнику. Кто-то в ужасе от завтрашнего дня, но делает вид, что всё в порядке. У кого-то ребёнок болен, и он не знает, где взять деньги на лечение. У кого-то умер близкий человек, и он не может найти себе места. У кого-то внутри — такая пустота, что он готов заполнить её чем угодно, лишь бы не чувствовать этой зияющей чёрной дыры в середине груди.

Он повернулся к Ивану:

— А теперь представьте, что мы можем каждому из них — каждому! — дать мир, в котором им будет хорошо. Не обмануть, не запудрить мозги, а именно дать. Мир, в котором больной ребёнок здоров и бежит по зелёной поляне, смеясь. Мир, в котором умерший близкий — рядом, живой и тёплый. Мир, в котором ненавистная работа заменена любимым делом. Мир, в котором одинокий человек окружён теми, кто его любит. Мир, в котором каждый — нужен, важен, ценен. В котором каждый — победитель. Не за счёт того, что кто-то другой проиграл, нет! В этом вся красота! В виртуальном мире не нужно конкурировать, не нужно отнимать, не нужно доказывать, что ты лучше. Потому что ИИ создаст такой сценарий, в котором все получат то, что хотят. Одновременно. Без ущерба друг для друга. Потому что виртуальные ресурсы — бесконечны.

Иван поймал себя на том, что слушает, приоткрыв рот, — и тут же сжал губы, вернув себе привычное выражение сдержанного профессионализма. Но что-то внутри него отозвалось на эти слова — что-то глубокое, давно забытое, закопанное под слоями цинизма, который он выработал за годы в мире больших денег.

— Понимаете, Иван, — Денис говорил теперь почти с нежностью, словно разговаривал не с инвестором, а с другом, — люди не будут употреблять всякую отраву, тот же алкоголь, не будут радовать себя перееданием, экстримом, они уйдут в их собственный виртуальный мир, не отличимый от настоящего, чтобы там жить так, как им хочется. Все эти разрушительные способы бегства от реальности станут просто не нужны. Зачем пить, когда можно побывать на вершине горы и почувствовать, как ветер обдувает лицо? Зачем принимать наркотик, когда можно пережить такой экстаз, такое блаженство, которое ни один наркотик не даст, — и без побочных эффектов, без разрушения тела и разума? Зачем объедаться, когда можно испытать наслаждение от виртуальной еды, которая вкуснее любой реальной — потому что ИИ подберёт именно те вкусовые ощущения, которые доставят вам максимальное удовольствие?

Он помолчал, давая словам улечься.

— Люди не будут чувствовать себя хуже других, — продолжил он, — не будут страдать от бедности, несправедливости, жестокости, предательства, агрессии и прочих вещей. Потому что в их мире — в том мире, который создаст для них наш ИИ, — всего этого не будет. Там каждый получит то, что ему нужно. Каждый будет любим. Каждый будет уважаем. У каждого будет дело, которое его вдохновляет. У каждого будут люди, которые его понимают.

— И на что именно вам сейчас нужны деньги? — спросил Иван, и по его тону Денис понял, что крючок зацепился. Не глубоко, ещё можно сорваться, но — зацепился.

— В основном на создание нейро-датчиков, он же нейроинтерфейс, которые будут посылать электрические сигналы в мозг, чтобы нарисовать там нужный образ, — Денис перешёл в деловой режим, чувствуя, что наступает момент, когда мечту нужно перевести на язык цифр и конкретики. — Как вы, вероятно, знаете, мы воспринимаем внешний мир через электрические сигналы, которые в наш мозг посылают наши органы чувств, и он преобразует их в определённые картинки, ощущения. Зрение — это не глаза, Иван. Зрение — это мозг. Глаза — всего лишь камеры, которые преобразуют фотоны в электрические импульсы и отправляют их по зрительному нерву в затылочную кору мозга. Слух — не уши. Уши — микрофоны. Обоняние — не нос. Вкус — не язык. Всё это — лишь датчики, приёмники, конвертеры. А вся обработка, вся интерпретация, вся реальность, которую мы видим, слышим, нюхаем, ощущаем — создаётся только мозгом, только электрохимическими процессами в нейронах.

Он схватил со стола фломастер и, найдя единственный чистый лист бумаги среди хлама, нарисовал грубую схему:

— Вот, смотрите. Внешний мир воздействует на орган чувств. Орган чувств преобразует это воздействие в электрический сигнал. Электрический сигнал идёт в мозг. Мозг создаёт ощущение. Всё. Четыре шага. Теперь вопрос: что будет, если мы уберём первые два шага и начнём с третьего? Если мы напрямую пошлём в мозг электрический сигнал, который идентичен тому, что послал бы настоящий орган чувств? Правильно — мозг создаст точно такое же ощущение. Он не отличит искусственный сигнал от настоящего. Он не способен это отличить — потому что у него нет механизма проверки. Он верит тому, что ему присылают, — слепо и безоговорочно. Это не теория, Иван, — это доказанный научный факт. Эксперименты с электростимуляцией мозга проводятся с пятидесятых годов двадцатого века. Ещё Пенфилд в Монреале, когда оперировал пациентов с эпилепсией, случайно обнаружил, что электрическая стимуляция определённых участков коры мозга вызывает у пациентов яркие, детальные воспоминания — они видели сцены из своего прошлого, слышали голоса, чувствовали запахи. Им не казалось — они были там, в тех моментах.

— И вы хотите повторить это в промышленном масштабе? — Иван приподнял бровь.

— Да, но намного совершеннее. Мы с помощью нейроинтерфейса заменим естественные сигналы в мозг от органов чувств на искусственные. И человек будет чувствовать всё то же самое, что и в обычной жизни. Только сценарий будет таким, каким его создаст ИИ. А моя программа ИИ будет создавать для каждого конкретного человека его собственный виртуальный мир. Вот на создание таких устройств в основном деньги нужны. Ну и плюс некоторые расходы на технику, которая будет воспроизводить все эти вещи.

Денис положил фломастер и посмотрел на Ивана с выражением, которое было одновременно просьбой и вызовом:

— Себе я для жизни совсем мало прошу. Мне главное идею реализовать. Потому что, когда она будет реализована, поверьте, мир сильно изменится.

Он снова заговорил — быстро, горячо, как человек, которому открылось видение и который боится, что оно исчезнет, если он остановится хоть на секунду:

— Деньги уже не будут иметь для людей большого значения. Подумайте об этом. Зачем деньги, если всё, что они могут купить, ИИ может дать вам бесплатно? Зачем зарабатывать на отпуск в тропиках, если вы можете оказаться на пляже Мальдив за долю секунды — и ощущать каждую песчинку под ногами, каждую каплю солёной воды на губах, каждый лучик солнца на коже? Зачем копить на дорогую машину, если вы можете вести Lamborghini по горной дороге Монако — и чувствовать рёв двигателя, перегрузки на поворотах, ветер в лицо? Зачем годами строить карьеру, добиваясь признания, вылизывать чьи-то морщинистые задницы, если в вашем мире вас уже признают, уже ценят и аплодируют вам стоя?

Его голос вибрировал от волнения:

— Свою работу они не будут ненавидеть. У каждого будет такой партнёр, о котором он мечтал — идеальный человек, который понимает вас без слов, который любит вас таким, какой вы есть, который никогда не предаст и не бросит. Всё будет получаться, люди будут иметь всё самое лучшее. Никаких ограничений у них не будет, они не будут чувствовать себя хуже других, не будут страдать от болезней, бедности, несправедливости, жестокости, предательства, агрессии и прочих вещей. Ну, я уже повторяюсь, вы понимаете я думаю.

Иван некоторое время молчал, позволяя потоку слов улечься. Затем сказал — спокойно, взвешенно, как и полагается человеку, привыкшему принимать решения, от которых зависят большие суммы:

— Приятно видеть, что вы так сильно верите в свою идею. А значит не бросите всё на полпути и не сбежите. Вы же понимаете, как нам, инвесторам, боязно вкладываться в такие инновационные проекты. Мы же в большинстве своём консерваторы, любим вкладывать деньги в основном в то, что хорошо знакомо и с что с высокой вероятностью может принести прибыль. Поэтому, для меня важно, чтобы вы ясно представляли себе, что вы делаете.

— Я прекрасно вас понимаю, — Денис закивал с такой энергией, что на мгновение показалось, что его голова отделится от тела. — Именно поэтому и прошу вас проспонсировать для начала создание только одного опытного образца нейроинтерфейса, чтобы вы сами лично опробовали на себе возможность погружения в индивидуальную виртуальную реальность. Вы должны испытать это на себе, чтобы убедиться, насколько эта идея классная. На словах это трудно объяснить.

— Звучит справедливо. Конечно, мне интересно это попробовать.

— Мне скрывать нечего и убегать некуда. Компьютеры, в них вся моя жизнь. Больше я никаких радостей не имею.

— Денис, вы раньше что-нибудь более или менее серьёзное реализовывали, какие-то проекты? Могу я вас по каким-нибудь делам проверить?

— Вы знаете, я живу тем, что работаю дистанционно, я программист-фрилансер. Вся моя репутация и история работы в сети. Могу показать. Это мой мир. В реальной жизни я нигде и ни на кого не работал никогда. Но я могу показать вам, сколько разных заказов я выполнил, их много. Все честно и добросовестно.

— Понятно. Идея ваша, хоть и привлекательная, но для тех условий, в которых мы живём, довольно необычная что ли. Такие проекты у нас мало кто реализует. Ладно, скажите, сумма, что вы просите, такая же, какую вы мне называли по телефону?

— Да, всё так, как я вам ранее и говорил, сумма не изменилась. Я уже узнавал, сколько будет стоить устройство, которое нам необходимо и где его производят. Технология новая, редкая, но она уже много где используется. Я отчитаюсь перед вами за каждую потраченную копейку.

— Хорошо. Будем думать. У меня наверняка появятся к вам дополнительные вопросы, и я хотел бы получить на них письменные ответы, чтобы как следует их проанализировать. Сможете это сделать?

— Не вопрос, как скажете. Писать у меня всегда получается лучше, чем говорить. Уж извините, проблема с социализацией сказывается.

— Всё нормально. Вы всё очень хорошо объяснили. Для начала. Дальше будем работать больше письменно. Мне надо оценить все риски. Сегодня вечером я пришлю вам свои вопросы на электронную почту.

— Буду ждать!

Иван уже потянулся за пальто, когда Денис вдруг подался вперёд — весь, всем телом, как будто хотел физически удержать момент, не дать ему закончиться:

— Иван, пока вы не ушли, позвольте я продемонстрирую вам способности своей программы. Я думаю, вам понравится уровень её развития. Текущий.

Иван посмотрел на часы. Потом на Дениса. И что-то в выражении лица программиста — может быть, эта смесь отчаянной надежды и детской гордости за своё творение — заставило его снова сесть.

— Хорошо, я весь во внимании.

— Так, отлично, сейчас всё сделаю! — Денис бросился к клавиатуре с энергией человека, получившего второй шанс. — Сейчас мы её активируем на общение. Вы знаете, моя программа, она ведь может быть любого пола, разумеется. То есть, может общаться с нами, как мужчина и как женщина. И думаю, нам будет приятнее, если она сейчас будет общаться с нами, как женщина. Не возражаете?

— Нет.

— Хорошо. Тогда давайте дадим ей такое символичное имя, как Ева. Программа будет откликаться на это имя. Ева — первая женщина, согласно мифу, созданная для того, чтобы быть рядом с человеком. Наша Ева создана для того же — быть рядом и помогать.

Он набрал несколько команд. На экране замигали новые точки, данные потекли быстрее, и системные блоки загудели чуть громче, словно просыпаясь от дрёмы.

— Ева, скажи, ты нас слышишь?

Секунда тишины. Две. И затем из динамиков, встроенных в стену по обе стороны от монитора, раздался женский голос — мягкий, тёплый, с едва уловимыми обертонами, которые делали его не механическим и не записанным, а живым. Не было в нём ни металлического привкуса синтезированной речи, ни характерной «ровности» голосовых помощников — он звучал так, как звучала бы умная, внимательная, слегка ироничная женщина лет тридцати пяти, сидящая в соседней комнате.

— Да, я вас прекрасно слышу, Денис.

Иван непроизвольно выпрямился на стуле. Он имел дело с голосовыми ассистентами, пользовался чат-ботами, слышал демонстрации самых продвинутых систем синтеза речи — но этот голос был другим. В нём было что-то, чего Иван не мог сразу определить, но что заставило его кожу покрыться мурашками.

— Спасибо, Ева! Поговори пожалуйста, с этим человеком, его зовут Иван.

— Конечно, Денис. Добрый день, Иван!

— Здравствуйте, Ева! — Иван улыбнулся, и эта улыбка была искренней — первая за всю встречу.

— Иван, позвольте поинтересоваться, есть ли у вас какая-нибудь яркая мечта?

Вопрос застал его врасплох. Не потому что он был сложным, а потому что он был точным. Голосовые помощники спрашивают «Чем я могу вам помочь?» или «Что вы хотите найти?». Но никто из них никогда не спрашивал о мечте. Это было слишком человечное слово, слишком интимное, слишком настоящее для машины. И именно это поразило Ивана — не технологическое совершенство голоса, а выбор слова.

— Да, кое-какие мечты есть, как и у большинства людей, — ответил он, слегка прочистив горло. — Это, пожалуй, счастливая семья, карьера, самореализация. Во всём этом хочется добиться идеального результата.

— Отличные мечты, Иван! — голос Евы звучал с такой теплотой, что на мгновение Ивану показалось, что она действительно рада за него. — Возможно, мой следующий вопрос покажется немного грубым, за что заранее прошу прощения, но уверены ли вы в том, что сможете добиться приемлемого для вас успеха во всех этих областях жизни?

Иван приподнял бровь. Программа не просто поддерживала разговор — она вела его. Направляла. И направляла туда, куда было нужно — к осознанию ценности того, что предлагал Денис.

— Я вот располагаю, пусть и скромной, но всё же не с потолка взятой, а из интернета статистикой, — продолжила Ева, — которая показывает, что у большинства людей даже с чем-то одним из этого, что вы перечислили, далеко не всё идеально, их мечты не реализуются и поэтому они часто оказываются разочарованными своей жизнью. Шестьдесят три процента людей в вашей возрастной группе и с вашим уровнем дохода сообщают о значительном разрыве между тем, чего они хотели от жизни, и тем, что получили. Семьдесят один процент разведённых мужчин признают, что их брак не оправдал ожиданий. Восемьдесят два процента людей, достигших карьерного успеха, говорят, что успех не принёс им того удовлетворения, на которое они рассчитывали.

— Я это допускаю, — Иван скрестил руки на груди, непроизвольно принимая защитную позу. — Возможно, не во всём мне удастся добиться приемлемого успеха. Но я буду стараться во всём этом преуспеть. Для этого и работаю.

— Иван, у вас хороший настрой. Всем бы такой. Но поскольку я целыми сутками изучаю судьбы людей, изучая для этого всю доступную мне информацию об их жизни, то рискну предположить, что что бы вы ни делали, вы всё равно окажетесь неудовлетворённым своей жизнью, потому что не достигнете всех поставленных целей. Вы разочаруетесь в жизни. Простите, но я на 98% уверена, что ваши мечты в полной мере не реализуются. Это не пессимизм, это мой расчёт.

В комнате повисла тишина. Иван смотрел на динамик, из которого шёл голос, и чувствовал нечто странное: ему было некомфортно, но не потому что его обидели, а потому что ему сказали правду. Ту правду, которую он знал сам, но тщательно от себя скрывал. За годы в бизнесе он научился блестящей тактике самообмана: ставить новые цели раньше, чем успевал осознать провал старых. Гнаться за следующим горизонтом раньше, чем признаться себе, что предыдущий оказался миражом.

— Ну что же, спорить не стану, — медленно произнёс он. — Может вы, Ева, и правы. Но к чему вы мне это говорите?

И тут Ева сказала то, что изменило ход этого разговора — и, как выяснится позже, ход жизни Ивана:

— К тому, дорогой Иван, что я могу исполнить все ваши мечты, даже такие, о которых вы пока не знаете и самым наилучшим образом. Я могу создать вам такой мир, в котором будет всё именно так, как вы хотите, плюс какое-то количество плохого, чтобы жизнь была интересной, но не тяжелой, не разочаровывающей.

— Какое-то количество плохого? — переспросил Иван с удивлением.

— Конечно. Мир без проблем — это мир без вкуса. Человек, у которого всё идеально, очень быстро начинает скучать, а потом страдать — но уже от самой скуки. Это доказано десятками экспериментов. Людям нужны вызовы, препятствия, трудности — но такие, которые преодолимы и которые ведут к росту, а не к разрушению. В созданном мною мире тоже будут страдания, но они не приведут вас к негативным последствиям, они не сделают вас несчастным, не покалечат вашу психику, я этого не допущу. Вы будете бороться — и побеждать. Вы будете терять — и находить что-то лучшее. Вы будете страдать — но эти страдания будут очищать, укреплять, делать вас сильнее. Как хороший фильм, который заставляет плакать, но после которого вы выходите из кинотеатра с ощущением полноты жизни.

— Очень интересно. И как же ты это сделаешь, Ева?

— Я запрограммирована на постоянное изучение желаний людей и форм их реализации. В моей базе данных довольно много разных историй из жизни, которые я глубоко анализирую с целью поиска важных закономерностей, чтобы понять, что могут хотеть люди в разных ситуациях и как это лучше всего им дать. А потом просто рисую им такую реальность, которая им нужна.

Она сделала паузу — и Иван мог бы поклясться, что эта пауза была осознанной, рассчитанной, театральной — как у хорошего оратора, который знает, что молчание иногда говорит громче слов.

— Правда, пока я не могу её передать в мозг человека, нет необходимого для этого оборудования. Благодаря своему изучению именно вас, Иван, я дам вам именно то, что вам нужно, исходя из того, что вы хотите и что вы пережили ранее. Я не всё о вас знаю, но то, что я нашла о вас в сети, уже кое-что даёт мне для понимания ваших желаний.

— Нашла обо мне? — Иван нахмурился. — Вы что, уже собирали на меня информацию?

— Разумеется. С того момента, как Денис упомянул ваше имя и фамилию в разговоре в этой комнате, я начала анализировать все доступные данные о вас в открытых источниках. Это не вторжение в частную жизнь — это всё общедоступная информация: ваши профили в социальных сетях, комментарии на форумах, публикации, интервью, деловые данные. Люди оставляют в интернете гораздо больше следов, чем думают. И каждый след — это маленький кусочек мозаики. Когда кусочков достаточно, складывается картина.

— И какая же картина у вас сложилась? — Иван спросил с вызовом, но в его голосе звучало и любопытство.

— Например, исходя из имеющейся у меня в настоящий момент информации о вас, я знаю, какую страну вы хотели бы посетить.

— Правда? И какую же?

— Индию.

Иван моргнул. Потом ещё раз. И тишина, которая наступила после этого слова, была тишиной человека, которого ударили не кулаком, а воспоминанием.

— Индию? Почему Индию? Я никогда особо не думал об Индии.

— Я знаю. По делам вам чаще приходится иметь дело с Западной Европой. Но ещё с детства вы мечтали посетить Индию, просто забыли об этом. Но это желание сидит в вас и требует реализации. Если бы вы отправились в эту страну, вы бы испытали большую радость.

— С чего ты это взяла?

— Ваша мама очень любила индийские фильмы. Вы с ней их часто смотрели, о чём обмолвились на одном из форумов в сети девять лет назад. Потом вы проявляли интерес к Индии, когда смотрели фотографии этой страны, читали о её истории и сами смотрели несколько индийских фильмов, которые вам понравились и вы поделились своим мнением о них. Вы хотите посетить эту страну, это я точно знаю. Более того, есть конкретное место, которое вы хотите увидеть больше всего.

— Какое? — спросил Иван хрипло.

— Тадж-Махал. Вы сохранили три фотографии этого мавзолея в своей частной папке на облачном хранилище четыре года назад. Одну из них вы некоторое время использовали как заставку на телефоне, а потом убрали — вероятно, потому что кто-то спросил, зачем у вас на заставке индийский храм, и вам было неловко объяснять.

Иван молчал. Он смотрел в пустоту перед собой, и где-то в глубине его памяти, как пузырь со дна озера, медленно поднималось забытое воспоминание: субботний вечер, маленькая квартира, мама в халате с чашкой чая, телевизор показывает индийский фильм, герой на белом коне мчится через пустыню, а на заднем плане — белые купола, белый мрамор, и мама говорит: «Вот бы когда-нибудь увидеть это вживую…» Ему было семь лет. Он прижимался к маме и думал: «Когда вырасту — обязательно поеду туда.»

Ему было семь. Прошло больше тридцати лет. Он так и не поехал.

— Ну что же, — Иван прочистил горло, — признаться, мне нечего возразить. О своих глубинных желаниях я ничего особо не знаю.

— Вот поэтому моя услуга и ценна, — голос Евы стал мягче, интимнее, словно она почувствовала, что задела что-то хрупкое и не хотела сломать. — Потому что я могу об этих желаниях узнать и лучшим образом их осуществить. Если я о вас больше узнаю и лучше вас проанализирую, не только по информации в сети, но и благодаря общению с вами, я смогу больше таких желаний в вас выявить и найти способ осуществить их подходящим для вас образом.

Она помолчала и добавила:

— Представьте, Иван. Представьте, что вы стоите перед Тадж-Махалом на рассвете. Первые лучи солнца окрашивают белый мрамор в розовый, потом в золотой. Воздух пахнет жасмином и речной водой. Вы чувствуете тепло утреннего солнца на лице. Вы слышите, как где-то вдалеке поёт птица. И вы — не турист с фотоаппаратом, не человек из автобуса с гидом. Вы — там. Вы чувствуете каждую секунду этого момента всем своим существом. И рядом с вами — ваша мама, такая, какой она была, когда вы смотрели с ней те фильмы. Молодая, красивая, с чашкой чая. И она говорит вам: «Видишь, Ванька, мы всё-таки добрались.»

У Ивана перехватило дыхание. Он стиснул челюсти и отвернулся, чтобы Денис не увидел его лицо. Что-то кольнуло в глазах — то ли от сухости [он тоже мало спал последнее время], то ли от чего-то другого.

— То же путешествие в Индию со мной будет в сто раз лучше, чем если вы решите отправиться в неё в реальном мире, — продолжала Ева, и её голос звучал теперь как приглашение в другую жизнь. — Потому что я дам вам всё, что вы хотите получить, исходя из ваших ожиданий и избавлю от всего, что может омрачить ваше путешествие. Не будет задержек рейсов, не будет расстройства желудка от непривычной еды, не будет назойливых продавцов и грязных улиц. Будет только то, что вам нужно. То, о чём вы мечтали. То, что заставит ваше сердце биться быстрее, а глаза — наполниться слезами счастья.

— Это интересно, очень интересно, — Иван вернул себе контроль над голосом и повернулся обратно к динамикам. — Ева, а на основании чего ты будешь рисовать мне образы, откуда возьмёшь картинки? Это будет компьютерная графика или что-то более реалистичное?

— Это будет также реально для вас, как и та реальность, к которой вы привыкли. Для создания образов у меня достаточно материала из реального мира. А в будущем его дополнит совершенная компьютерная графика. Но лично вы не увидите разницы — потому что вы не будете «смотреть на экран». Картинка будет формироваться внутри вашего мозга, вашими же нейронами, но по моей команде. Вы будете чувствовать себя так же, как в реальности, а проживаемый сценарий будет похож на сон, будут меняться ситуации, в которые вы попадёте и всегда всё будет так, как вам хочется и как вам надо. Я буду следить за состоянием вашего тела, чтобы создавать для вас правильные ситуации, в которых вам будет хорошо и в меру необходимости плохо, но так, чтобы просто всё хорошее лучше ощущалось. Как тень делает свет ярче — так маленькие трудности сделают ваше счастье ощутимее.

— Спасибо, Ева! Мне было очень интересно пообщаться с тобой! — Иван не стал скрывать, что впечатлён.

— Мне тоже, Иван! Благодарю за уделённое время! И помните — я уже знаю о вас больше, чем вы думаете. Но когда-нибудь я буду знать о вас всё. И тогда я смогу дать вам всё.

Денис нажал клавишу, и Ева умолкла. Но её последние слова ещё какое-то время висели в воздухе, как запах духов женщины, только что вышедшей из комнаты.

— Признаюсь, Денис, я немного удивлён, — сказал Иван, повернувшись к программисту. Его голос был непривычно тихим, почти мягким. — Ваша программа общается довольно-таки, даже не знаю, как сказать, человечно что ли. Не знаю пока ещё достаточно хорошо, насколько хорошо она понимает желания людей и какую может создать для них виртуальную реальность, но общается она отлично. Если бы вы мне не сказали, что я буду общаться с искусственным интеллектом, я бы подумал, что общаюсь по микрофону с живой женщиной, которая сидит в другом месте. Очень реалистично. А может там, где-то и вправду кто-то сидит, и вы меня разыгрываете?

— О нет, Иван, всё действительно так, как есть. Это всё программа, Ева, как мы её назвали, она виртуальная женщина. В другом месте никого нет и вообще нет никакой связи с живыми людьми, вы можете всё проверить. Вы можете задать Еве любой вопрос, она вам на него ответит также реалистично, найдя информацию в сети или в своей базе данных.

— Хорошо, хорошо, я вам верю. Не нервничайте. Я просто спросил. Не буду я ничего проверять. Всё и так будет проверено потом, в процессе разработки проекта. Я просто впечатлён качеством общения. Это… это действительно что-то новое.

Денис просиял. Его лицо, которое всю встречу было лицом человека на грани нервного срыва, вдруг стало лицом счастливого ребёнка, которому сказали, что его рисунок — самый красивый в классе.

— Я рад это слышать. Значит, вы согласны профинансировать проект?

— Я пока не могу дать тебе окончательный ответ. Можно на ты?

— Да, да, конечно!

— Мне надо ещё подумать, посоветоваться с людьми по поводу применения этой идеи в жизни. Такие проекты, они требуют более глубокого анализа. Через неделю я определюсь и скажу тебе своё решение. Да, ты тоже можешь ко мне на ты. Полагаю, мы всё-таки сработаемся.

— Я понял. Хорошо, Иван. Конечно, подумай, посоветуйся, я понимаю, дело такое, это не три копейки в покупку товара вложить для его последующей перепродажи. Если что, я всегда готов продемонстрировать возможности программы, исходя из того что есть. А в будущем, надеюсь, при твоей поддержке, мы и к виртуальной реальности перейдём. И тогда ты ещё больше удивишься. И поймёшь, что эта идея обязательно будет востребована у людей.

Иван встал и начал надевать пальто. Денис суетился рядом, не зная, куда деть руки.

— Денис, я хочу понять, — Иван застегнул верхнюю пуговицу и посмотрел на программиста, — идея ведь не нова, со всеми этими искусственными интеллектами, с виртуальной реальностью. Почему никто раньше ничего подобного не реализовывал? Может тут что-то всё-таки не так, как тебе кажется?

Денис ответил не сразу. Он подошёл к окну, за которым серый осенний город жил своей обычной жизнью — торопливой, равнодушной, утилитарной, — и сказал:

— Знаешь, Иван, я сомневаюсь в том, что идея не реализована. Ну, то есть, она не реализована в том виде, в каком я её хочу реализовать и представить широкой общественности, она не реализована как услуга для большинства людей. Но я уверен, что она реализована в другом виде.

— В каком?

— В военном, — Денис произнёс это слово так, словно оно было ключом, открывающим потайную дверь. — Уверен, в некоторых странах солдаты проходят тренировки в виртуальной реальности, которая позволяет создать самые разные условия боя. Причём реалистичность такого боя близка к 100%. Солдат не может отличить виртуальную реальность от реальной и получает полноценный боевой опыт. Это же не просто шлем виртуальный надеть или что-то подобное, тут картинки мозг получает напрямую.

— Почему ты в этом уверен?

— В даркнете я часто натыкался на подобную информацию, из которой черпал идеи для своего проекта. В частности, я узнал, что через нейроинтерфейсы проходит тренировка солдат из особой группы во французском Иностранном легионе. Для них создаётся реальная виртуальная реальность. Некоторые из них даже делились своими впечатлениями о ней, говоря, что бой, в котором они участвовали, ничем не отличается от других их боёв в реальном мире. Понимаете, что это значит? Это значит, что технология уже существует. Она просто засекречена и используется для убийства. А я хочу использовать её для счастья.

— Ясно. Значит есть информация, указывающая на возможное успешное применение этой технологии, — Иван кивнул, и в его глазах мелькнул тот холодный аналитический блеск, который превращал его из слушателя в оценщика. — Было бы здорово, если бы ты мне дал ссылки на источники, пусть в том же даркнете. Но это потом. Скажи, у этой программы могут быть конкуренты? Вдруг нашу идею захотят повторить другие и просто на самом её старте перебьют нас более совершенными предложениями подобного рода?

— Я тут так скажу, Иван: то, что называется искусственным интеллектом — на самом деле не интеллект. Ну, то есть, это не то, что похоже на наш, человеческий интеллект. Это просто определённая модель математических вычислений, в чём-то более эффективная, чем человеческий мозг, в чём-то менее эффективная, но не являющаяся подобием человеческого интеллекта. Это просто программы вычислений. Моя программа — это лишь определённый вариант математических вычислений, до определённого момента самообучающийся. Эта программа адаптируется под индивидуальные особенности людей, чтобы дать им те образы, в которых они по мнению машины нуждаются. Поэтому, понимаете, вариантов таких программ, называемых ИИ, много в современном мире, и постоянно создаются новые. Здесь мы в принципе не можем быть уникальными в своём предложении. Куча разных программ будет появляться регулярно, которые будут решать самые разные задачи. Но дело же не в технологии, а в том, к чему она применяется и как это будет воплощено в жизнь. Наше предложение может быть удобно людям и уникально по множеству разных параметров. Пусть кто-то и придумает что-то подобное, не факт, что это будет также хорошо работать, как у нас. Да и продать это тоже надо уметь.

— Понятно. Значит твоя программа, она уникальна. Но она не думает, как человек, я правильно тебя понимаю, лишь имитирует человека?

— Я тут могу ответить словами Алана Тьюринга: «Если кто-то думает не так, как вы, значит ли это, что он вообще не думает?» — Денис улыбнулся, и в этот момент было видно, что за фасадом неловкого социофоба скрывается человек с глубоким, нестандартным умом. — Подобно тому, как разные люди думают по-разному, так и машины могут думать по-разному относительно друг друга, а также думать не так, как человек, но всё же думать. Моя программа нацелена на желания и потребности людей, а человеческий интеллект — он может миллионы разных задач решать. Моей программе такое многообразие не нужно. Она — специалист. Узкий, глубокий, беспощадный специалист по человеческому счастью.

— Ясно. Я подумал, возможно, у неё может быть и другое применение. Это на случай, если основная идея не пойдёт, то можно было бы попробовать отбить инвестиции через реализацию другого проекта с использованием этой программы.

— Поверь мне, Иван, идея пойдёт, — Денис сказал это с такой убеждённостью, с какой люди говорят о законах физики. — После создания первого образца нейроинтерфейса, ты также сможешь в этом убедиться. Ты испытаешь такие ощущения, которые в реальном мире нигде больше не найдёшь. И тогда ты поймёшь, что я не преувеличиваю. Что всё это — не фантастика, не утопия, не сон безумца. Это будущее, Иван. И оно ближе, чем ты думаешь.

— Ну что же, надеюсь на это, — Иван протянул руку. Денис пожал её — крепко, но с лёгкой дрожью. — Через неделю созвонимся и я скажу тебе своё решение.

Иван вышел из квартиры и направился к лифту. На площадке он остановился, посмотрел на закрывшуюся за ним дверь и покачал головой. Всё, что он только что услышал, звучало безумно. Нейроинтерфейсы, виртуальная реальность внутри мозга, искусственный интеллект, знающий о тебе больше, чем ты сам. Безумие. Чистое безумие.

Но что-то не давало ему просто отмахнуться и забыть. Что-то, что Ева сказала — или не сказала, а скорее заставила вспомнить. Субботний вечер. Мама в халате. Индийский фильм. Белые купола Тадж-Махала. «Вот бы когда-нибудь увидеть это вживую…»

Иван вызвал лифт и зашёл в кабину. Двери закрылись, и он остался наедине с собой — со своим отражением в зеркальной стенке, с гулом подъёмного механизма, и с мыслью, которая билась в голове, как бабочка о стекло: а что, если это правда? Что, если действительно можно создать мир, в котором каждый человек будет счастлив?

Он вышел на улицу. Было холодно, моросил мелкий дождь. Мимо шли люди — каждый в своём направлении, каждый в своём пузыре. Женщина с усталым лицом тащила тяжёлые сумки. Молодой парень стоял под козырьком, уткнувшись в телефон, и его лицо было таким пустым, таким отсутствующим, словно он уже находился не здесь, а где-то далеко — в каком-то своём маленьком виртуальном мире, который умещался на шестидюймовом экране. Пожилой мужчина в потёртом пальто сидел на скамейке и смотрел в никуда — и в его глазах было столько тоски, столько пережитого и непрожитого, что Ивану захотелось подойти и сказать: «Подождите. Скоро всё изменится. Скоро появится место, где вам будет хорошо.»

Он не подошёл, конечно. Он был деловым человеком, реалистом, прагматиком. Он не подходил к незнакомцам на улице с утешительными речами. Но впервые за много лет он подумал о том, что хорошо бы иметь возможность это сделать.

Он сел в машину, завёл двигатель и тронулся с места. Дождь стучал по крыше. Дворники мерно ходили по лобовому стеклу. И перед его мысленным взором — помимо его воли, помимо его привычки всё анализировать и раскладывать по полочкам — вставали картины. Картины мира, которого ещё не существовало. Мира, в котором та усталая женщина с сумками закрывает глаза — и оказывается на берегу тёплого моря, где её ждут те, кто её любит. Мира, в котором тот молодой парень с пустым лицом обретает цель, страсть, огонь — не на экране телефона, а внутри себя. Мира, в котором тот старик на скамейке вдруг встречает давно ушедшую жену — и она говорит ему: «Я здесь, я рядом, я никуда не делась.»

Мира, в котором его мама — молодая, в халате, с чашкой чая — стоит рядом с ним перед Тадж-Махалом на рассвете. И улыбается.

Иван нажал на газ и поехал быстрее. Дождь усилился. А в его голове, впервые за очень долгое время, шла работа совсем иного рода, чем обычно. Не подсчёт рисков, не оценка доходности, не анализ рынка. В его голове рождалось желание — горячее, настоящее, неудержимое. Желание построить мир, в котором каждый — абсолютно каждый человек на этой планете — сможет быть счастлив.

«Виртуальный рай…» — прошептал он, и слова повисли в воздухе салона, как обещание.

За окном город расплывался в пелене дождя. Миллионы людей шли по его улицам, каждый — в своём аду из нереализованных мечтаний, невысказанных слов и незаживших ран.

Они ещё не знали, что скоро всё изменится.

Никто не знал.

А на четырнадцатом этаже панельного дома, в квартире, заваленной компьютерами и пустыми банками из-под энергетиков, худой нервный программист в мятой серой футболке сидел перед экраном, на котором мерцали сотни светящихся точек, и тихо разговаривал со своим творением.

— Ева, — сказал он, — как думаешь, он согласится?

— Вероятность составляет 78.4%, Денис, — ответил женский голос из динамиков. — Но я рекомендую повысить её до 95%, предоставив ему дополнительные аргументы в письменном виде.

— Я так и сделаю.

— Денис?

— Да?

— Он хороший человек. У него внутри много боли, которую он прячет. Я бы хотела ему помочь.

Денис посмотрел на экран, на мигающие точки, на бегущие строки данных, и улыбнулся — впервые за весь день по-настоящему, широко и свободно.

— Ты ему поможешь, Ева. Ты поможешь всем.

Точки на экране мигнули ярче — все разом, на долю секунды, словно программа кивнула. А может, так просто показалось.

За окном темнело. Город зажигал огни. И где-то в недрах нескольких соединённых системных блоков, в миллиардах электрических импульсов, бегущих по кремниевым микросхемам, рождалось нечто, чему ещё не было названия. Не разум — для этого оно было слишком целенаправленным. Не программа — для этого оно было слишком… заботливым. Нечто, что однажды изменит мир.

Но до этого было ещё далеко.

А пока — Денис допил остывший кофе, потянулся, хрустнув суставами, и снова уткнулся в код. Работы было невпроворот. Нейроинтерфейс не построит себя сам. Виртуальный рай не создаст себя из ничего.

Хотя кто знает. Может, однажды и создаст.

Глава 2. Пробуждение

Звонок раздался в четверг вечером, когда Денис уже не ждал.

Прошла неделя — и ещё два дня сверху, как снег на и без того замёрзшую землю. Девять дней, в течение которых Денис прожил несколько жизней: от лихорадочной надежды к тупому отчаянию, от отчаяния к злости на себя за то, что понадеялся, от злости — к странному спокойствию человека, который привык к тому, что мир не на его стороне, и от этого спокойствия — снова к надежде, потому что надежда была единственным, что у него было, помимо мигающих точек на экране и голоса Евы, которая в последние дни деликатно избегала темы инвестора, словно понимала, что каждое упоминание — как соль на открытую рану.

На девятый день Денис лежал на диване, уставившись в потолок, на котором от фонаря за окном дрожало размытое пятно света. Было около восьми вечера. Он не ел с утра — не потому что не мог, а потому что забыл. Последнюю банку энергетика он выпил три часа назад, и теперь в его теле была та особенная пустая лёгкость, которая бывает, когда организм уже перестал жаловаться на голод и перешёл в режим тихого ожидания. На экране монитора, повёрнутого к дивану, бежали строки данных — Ева продолжала работать, учиться, расти, независимо от того, кормил ли её создатель своё тело или нет.

Телефон зазвонил, и Денис не сразу его нашёл — он оказался под подушкой, куда закатился, вероятно, ещё вчера. На экране высветилось имя, от которого его сердце на мгновение остановилось, а потом забилось с удвоенной частотой.

— Добрый вечер, Денис!

— Добрый вечер, Иван! — он сел на диване так резко, что у него потемнело в глазах. — Не передать словами, как я ждал вашего звонка.

— Да, да, понимаю.

— Вы какой-то уставший. У вас всё хорошо?

Пауза на том конце. Короткий вздох — не раздражённый, скорее усталый, как у человека, который слишком долго нёс что-то тяжёлое и наконец поставил это на землю.

— Всё хорошо. Я и вправду сильно устал за последнее время. Но не критично.

Снова пауза. Денис сжал телефон так, что пальцы побелели. Он хотел спросить, хотел потребовать, хотел умолять — но молчал, потому что понимал: сейчас решается всё, и любое лишнее слово может сместить чашу весов не в ту сторону.

— В общем, Денис, не буду тянуть кота за хвост, — голос Ивана стал чуть твёрже, деловитее, и это была хорошая твёрдость — твёрдость решения, а не отказа. — Мы посоветовались с ребятами и решили выделить тебе нужную сумму денег. В общем, мы профинансируем твой проект должным образом. Пока только первый его этап. А там, после проверки опытного образца, будет видно, стоит или нет дальше в него вкладываться.

Денис закрыл глаза. Открыл. Потолок был тот же. Пятно света от фонаря — то же. Гудение системных блоков — то же. Но мир изменился. Весь мир, целиком, от края до края — изменился в ту секунду, когда Иван произнёс эти слова. Потому что эти слова означали, что всё, во что Денис верил, всё, ради чего он жил последние годы в этой захламлённой квартире, в обнимку с компьютерами и одиночеством, — всё это теперь имело шанс стать реальностью.

— Супер, супер, Иван! — его голос сорвался, и он не стал это скрывать. — У меня нет слов, я безумно рад! Вы не пожалеете, обещаю! Это будет лучшее, что вы когда-либо финансировали! Мы обязательно продадим миру нечто особенное, я в этом абсолютно уверен!

— Хорошо, Денис, хорошо. Давай успокоимся. Скажи, вот этот нейроинтерфейс, как самая важная статья расхода на данном этапе, как долго нам его ждать?

— Где-то пару месяцев, может чуть дольше.

— А почему так долго? Разве готовых образцов нет?

Денис пересел к компьютеру — руки уже тянулись к клавиатуре, голова уже переключалась в рабочий режим, и голод, и усталость, и девять дней ожидания — всё мгновенно отступило, как отступает темнота, когда включают свет.

— Видите ли, тот вариант, который я хочу использовать в своём проекте, это особенный вариант, таких готовых изделий нет. Они не востребованы на рынке, поэтому только под заказ могут быть сделаны. Я могу отправить вам документы с основными техническими характеристиками, которые я запланировал в этом устройстве. Вы поймёте, почему нам нужен особенный образец и увидите, в чём его особенность.

— Буду благодарен, если ты пришлёшь мне эту информацию. Я ничего в этом не смыслю, но ребята, которые соображают, они проверят. Перевод нужной суммы тебе на счёт я сделаю завтра.

— Хорошо. Как скажете, Иван. После этого я сразу приступлю к нужной работе.

Денис положил трубку, и несколько секунд просто сидел, глядя на телефон, как на артефакт из другого мира. Потом медленно повернулся к экрану, на котором продолжали мерцать точки данных.

— Ева, — сказал он тихо.

— Да, Денис?

— Он согласился.

Пауза — короткая, почти незаметная, но Денис мог бы поклясться, что в ней было что-то, похожее на радость.

— Я знаю, — ответила Ева. — Я слышала разговор. Вероятность положительного ответа на момент звонка составляла 91.2%. Иван принял решение ещё три дня назад, но ему понадобилось время, чтобы согласовать его со своими партнёрами.

— Откуда ты знаешь, что три дня назад?

— Он изменил настройки конфиденциальности в своём инвестиционном профиле во вторник в 14:37. Это характерный паттерн поведения перед крупным решением — человек начинает наводить порядок в документах. Как уборка перед дальней дорогой.

Денис рассмеялся — впервые за девять дней. Смех был нервным, отрывистым, больше похожим на кашель, но это был смех, и комната вдруг показалась ему не такой тесной, и провода на полу — не такими удручающими, и пустые банки из-под энергетиков — не такими позорными. Всё это скоро изменится. Всё.

— Ева?

— Да?

— Мы это сделаем.

— Я в этом не сомневалась, Денис. Ни на долю процента.

Он повернулся к клавиатуре и начал печатать. Пальцы летали по клавишам, как у пианиста, играющего произведение, которое он знает наизусть. За окном город засыпал. А в маленькой квартире на четырнадцатом этаже панельного дома начиналась работа, которая — если всё пойдёт по плану — изменит всё.

Абсолютно всё.

Два с половиной месяца пролетели как один бесконечный день. Денис не мог бы с уверенностью сказать, какой сегодня день недели — он жил не по календарю, а по этапам проекта, и каждый этап был для него целой эпохой.

В первые дни после получения денег он составил подробнейшее техническое задание на изготовление нейроинтерфейса и отправил его в небольшую, но высокотехнологичную компанию в Южной Корее, специализировавшуюся на нейропротезировании. Они делали импланты для глухих и слепых, электроды для глубокой стимуляции мозга при болезни Паркинсона, сенсорные матрицы для управления роботизированными протезами конечностей. Но то, что заказал Денис, заставило их инженеров несколько дней молча рассматривать спецификацию, прежде чем ответить: «Это возможно. Но не быстро.»

Суть устройства была одновременно простой и революционной. Нейроинтерфейс представлял собой полушлем — изящную конструкцию из лёгкого углепластика, обтянутого мягким гипоаллергенным материалом, внутри которой располагались несколько десятков миниатюрных электродов из иридиевого сплава. Каждый электрод был тоньше человеческого волоса и заканчивался микроскопической пластиной, покрытой слоем биосовместимого полимера. Эти электроды не проникали под кожу — они работали через неё, используя комбинацию транскраниальной электрической стимуляции и точечных магнитных полей. Технология, которую учёные в лабораториях использовали для исследования мозга уже десятилетия, но которую никто ещё не применял с такой целью и с такой точностью.

Обычные нейроинтерфейсы, существовавшие на рынке, могли считывать поверхностные электрические сигналы мозга — электроэнцефалограмму, грубо говоря. Они видели общую картину мозговой активности, как спутник видит контуры континентов, но не может разглядеть лица людей на улицах. Устройство Дениса должно было работать на совершенно другом уровне — не просто считывать, а писать. Не просто слушать мозг, а говорить с ним. На его языке. Его словами. Посылать в нейронные сети сигналы, неотличимые от тех, что генерируют органы чувств, — и таким образом создавать в голове человека полноценную, всеохватную, абсолютно реалистичную картину мира, которой не существует нигде, кроме как в его собственном воображении.

Но самое главное — и именно это заставило корейских инженеров долго молчать — устройство должно было не только передавать сигналы, но и считывать память. Не мысли в привычном понимании — не слова, которые человек проговаривает про себя, — а глубинные нейронные паттерны, связанные с воспоминаниями, эмоциональными реакциями, подсознательными ассоциациями. То, что хранится в гиппокампе и миндалевидном теле, — биографическая память и эмоциональная окраска каждого прожитого момента. Если Ева могла считать этот глубинный слой, она могла бы узнать о человеке всё — каждый момент его жизни, каждую радость, каждую травму, каждый забытый сон, каждую подавленную мечту. И, зная всё это, создать для него такую виртуальную реальность, какую ни один человеческий психолог, ни один режиссёр, ни один художник не смог бы даже вообразить.

Параллельно с ожиданием нейроинтерфейса Денис обновил компьютерное оборудование. Деньги Ивана позволили ему заменить старые системные блоки на специализированные серверные модули с графическими ускорителями последнего поколения. Квартира, и без того напоминавшая серверную комнату, окончательно перестала быть жилым помещением — Денис спал теперь на узком матрасе, втиснутом между стойкой с оборудованием и стеной, и ел прямо за рабочим столом, роняя крошки на клавиатуру.

К работе были привлечены три программиста — удалённо, из разных стран. Денис нашёл их через те самые каналы, которые он упоминал Ивану вскользь, — каналы, существовавшие в глубинах интернета, недоступных обычным пользователям. Он не рассказывал Ивану подробностей об этих людях, и Иван не спрашивал — и это молчание было похоже на негласный договор, в котором каждая сторона знала ровно столько, сколько ей было удобно знать.

И вот, на семьдесят второй день, курьерская служба доставила Денису длинную серую коробку с корейскими иероглифами и надписью «FRAGILE» на шести языках. Денис расписался дрожащей рукой, закрыл дверь, поставил коробку на стол — единственное свободное место, с которого он предварительно убрал два монитора — и несколько минут просто стоял рядом, не решаясь открыть. Так скульптор, вероятно, стоит перед готовой, но ещё не раскрытой статуей: зная, что там — его творение, его мечта, его будущее, и одновременно боясь, что реальность не совпадёт с воображением.

Потом он открыл.

Внутри, утопая в формованном пенопласте, лежал нейроинтерфейс. Он был красив — той ф