Kitobdan iqtiboslar Фонарь Джека. 31 история для темных вечеровmualliflar Евгения Липницкая, Мария Токарева, Анна Щучкина, Дария Эссес
сомнительного мемного потенциала фразы.
1 kishiga yoqdi
самосаботаж. Мол, из-за неосознаваемого страха человек может подсознательно рушить собственное счастье, делая глупости и надумывая
Все еще ощущая облегчение от того, что всех тех убийств не было, Элис решила разбираться с проблемами по очереди. Недолго думая, она пересекла улицу и пошла прямо к фигуре в черном пальто. Человек не двигался, только ниже склонил голову, скрывая лицо.
– Оскар, – уверенно позвала Элис. – Может, хватит этих игр? Или зови на свидание, или отвали уже!
– Он убежал? – наконец смогла сформулировать вопрос Анта. – Или телепортировался?
– Я бы назвал это прыжком. Гиперпространственным. Но слово «бег» тоже в определенном плане подходит, при этом не отражая сути всего процесса, как и иные слова. – Говоря это, он взял немного сбитую с толку Анту под локоток. – А на этом месте ты спрашиваешь, что же мы будем делать дальше, подбавляя в голос много искреннего волнения.
– И что же мы?..
– Мы, – тут же перебил ее Влад, – идем следом с максимально возможной скоростью.
И они пошли вперед, дальше от источника вверх по петляющей между деревьями тропинке, усеянной скользкими красно-желтыми листьями, вспыхивающими вместе со светом молний.
– Дальше ты можешь спросить, откуда же я знаю, куда нам нужно идти?
– Откуда ты?..
– Чувствую.
Уж Дару отыскать он сможет всегда и везде, такова природа их связи.
– Может, хватит уже…
– Перебивать тебя, – оскалился в улыбке Влад. – Как видишь, я просто знаю все, что ты можешь сказать. И даже то, что не можешь. – Его улыбка сделалась еще острее. Анта же, вспыхнувшая было праведным гневом, притихла. – Как насчет небольшого высокоинтеллектуального разговора о румынском фольклоре?
Анта открыла рот.
– Рад, что ты за.
Анта закрыла рот.
Дару приложил пальцы к виску, стараясь удержать едущую куда-то (и почему-то без него) голову.
У древней силы нет памяти, а у человека… нет ничего, кроме памяти.
– Это грустная страна. Нечего тебе здесь делать, – отрезала сестра. И он испугался. А вдруг чудо послушает ее и уйдет.
– Фу, – обернувшись, сказал он, сморщившись. Влад же расплылся в еще более довольной улыбке. – Фу. И этим ртом ты…
– Этим ртом я много чего. – Влад кивнул, едва ли не сияя.
Это, знаете, какое-то дурацкое мировоззрение миллениалов: мы всегда сначала бежим надевать маску на ребенка и не всегда успеваем надеть на себя. Мы не можем мириться с чужим дискомфортом, дети краха эпох и развала государств, мы настолько привыкли к встревоженным лицам родителей дома, что чужая тревога для нас до сих пор невыносима.
Артур брел по заросшей аллее, стараясь не утонуть в вязких, как осенняя грязь, мыслях