Kitobdan iqtiboslar Ангел войныmuallif Виктор Кривулин
В 1943 году вышел указ, предписывающий супругам, воевавшим на разных фронтах и в разных частях, воссоединиться, дабы пресечь увеличивавшееся количество гражданских браков с ППЖ — «походно-полевыми женами», боевыми подругами разлученных со своими семьями офицеров. Причем надлежало отправлять не жену к мужу, а младшего по званию — к старшему по званию. Война оказалась долгой, и на моральное разложение армии опасно было закрывать глаза. Так что беби-бум в СССР начался не в первые послевоенные годы, а на пару лет раньше. Несколько моих знакомых 1944–1945 годов рождения появились на свет благодаря этому циркуляру, в военных госпиталях — кто в Будапеште, кто в Варшаве. Мальчикам часто давали победительное имя — Виктор
Вслед за тройкой
пули птицей полетели
вслед за полевой за тройкой —
не догнать конца недели
не прогнать тоски настойкой
степь рожающая горы
ширь забитая в теснину —
оттого здесь кони скоры
что вокруг едят конину
бел-поток шипя в каменьях
вывернулся весь наружу —
а нутро-то в черных змеях
в язвах измотавших душу
но скалистою волчбою
раздираемый терновник
видит небо над собою
словно волю — уголовник
балканский тополь карточный Восток
за горизонтом взорванная впрок
сначала церковь а затем мечеть
сейчас там госпиталь пекарня время печь
армейский хлеб из кукурузной шелухи —
и в общем перспективы широки
а среди прочего не так уж там нелеп
американец пишущий стихи
суфийские — о Мельнице Судеб
У нас и у них
Судили у них, а сидели у нас —
и разные вышли герои:
у них адвокат по-шекспировски тряс
Евангелием над головою,
у нас подсудимый просил карандаш,
а когда не давали — царапал
известку ногтями (ну как передашь
иначе — по камерам и по этапам?):
Он жив еще, уничтожаемый, наш...
По слухам, расстрелян. Казался распятым,
но видел сегодня: Его в коридоре
вели под конвоем. Меня оттеснили к стене
успел различить над Его головою
движение круглое, ставшее Светом во мне
В секторе обстрела
не зря из рук вываливалось дело —
нельзя ведь безнаказанно вести
игру с тенями в секторе обстрела
в бомбоубежище
а ну-ка пригвозди
рисунок на стену, когда ее шатает
когда кирпичная горячая пыльца
из-под карандаша испуганно взлетает
висит, как музыка, за голосом чтеца
плешивое отчетливое чтенье
гомеровского перечня
по списку
оставленных поселков, городов
угадываешь контур отступленья
свистящее дыхание врагов
в громовой тишине
и то, насколько близко
обещанное воскресенье
На празднике народном
напрасно я на празднике народном
ищу мистериальный поворот
на красный свет или назад к животным
или в неведомый перед
мне повезло в отличие от многих:
родители меня больного привезли
в Столицу Бывшую откуда всех безногих
неслышно вывезли на самый край земли
пустынны улицы... предчувствие парада
звук не включен еще, кого-то молча бьют
возле моей парадной — и не надо
иных предутренних минут
я знаю что прошла, пережита блокада
мы счастливы, меня — я чувствую — возьмут
сегодня вечером туда, к решетке Сада
где утоленье голода — салют
От фабричного запаха серый
влажный воздух — улыбка твоя…
Посреди полукруглого сквера
изогнулась над чашей змея.
Две скамейки и символ дурацкий
сквозь больничный туман ленинградский,
где с блокады еще и войны,
даже стены заражены.
Мы приходим сюда на свиданья,
за оградой — больничное зданье,
и в улыбке твоей виноватой
тот же голод и хлеб сыроватый,
слабый хлеб на ладони и ветер,
тот же голос — и год сорок третий.
1967
Выживет смертный, ознобом души пробужден.
Голым увидит себя, на бетонных распластанным плитах.
Ангел склонится над ним, и восходят в орбитах
две одиноких планеты, слезами налитых;
в каждой — воскресший, в их темной воде отражен.
Как мне страшны цветов иссыхание, корчи и хрип,
пламя судорог и опаданье
лепестков, шевелящихся в желтых морщинах страданья...
Словно черви летают они над садами!
Чьим губам лепесток, изогнувшись, прилип,
чьей ладони коснулся он, потным дрожа завитком,
лишь тому приоткроется: рядом —
одиночество розы, куста одиночество, сада.
Одиночество города — ужас его и блокада.
Одиночество родины в неком пространстве пустом.
Выживет смертный, ознобом души пробужден.
Голым увидит себя, на бетонных распластанным плитах.
Ангел склонится над ним, и восходят в орбитах
две одиноких планеты, слезами налитых;
в каждой — воскресший, в их темной воде отражен
- Asosiy
- ⭐️Поэзия
- Виктор Кривулин
- Ангел войны
- 📖Iqtiboslar
